Третий день караван шел по земле Урх-Даргада, и ничего страшного за эти дни не случилось. Орки кормили и поили пленников, часто устраивали привалы, и крестьяне немного успокоились. Но неизвестность давила, заставляла ежиться, представлять себе такое, что волосы дыбом вставали. Не выдержав, люди упросили самого старого в Глуховке деда Дорона, которому терять было уже нечего, поговорить с охранниками, разузнать, зачем глуховчане понадобились темным. На первом же привале старик, кряхтя, сполз с телеги и поковылял к кряжистому орку, командующему остальными.
– Чего тебе, отец? – обернулся тот.
– Спросить хотел, господине… Простите…
– За что? – озадачился орк. – И не господин я никакой, Мортом меня кличут. Спрашивай.
– Чего с нами будет-то? – деда трясло.
– А я разве не сказал?.. – почесал в затылке Морт. – Вот башка дурная… Это ты меня, отец, прости! Виноват. Народу у нас маловато, а надо земли новые распахивать. Деревню поставим, жить там будете. Безо всяких графьев над головою, во! Четвертину урожая по цене Лорага отдашь, и гуляй, продавай остальное за скоко хошь. Тута город недалеко, Рондар, в нем с руками еду отхватят за хорошие деньги. За год с пяти десятин и корову, и коней пару, а то и быков пахотных купить можно. Токо не ленись!
– Разве ж так бывает?
– А то! – довольно осклабился орк. – Мы вон с батяней зерно и мясо продали в том году, пять коняшек сразу прикупили, и не простых – тяжеловозов, да струменту разного. Плуги там, бороны новые. Бабам наряды справили, они это дело любят. Хотим потом еще десятины три распахать, а у нас – не то, что здеся. Леса! Сперва выруби, пни выкорчуй, выжги. Да знаешь, небось.
– Уж знаю, – усмехнулся дед, все еще недоверчиво глядя на него. – У Глуховки тож одни леса были.
– А тута – благодать! – повел рукой вокруг Морт. – Земли – хоть жопой ешь! Токо паши!
– Нешто землю дадут? – вытаращил глаза осмелившийся подобраться ближе Ивон, низкорослый мужичонка с жидкой пегой бороденкой.
– Дадут, – степенно подтвердил орк.
– А скоко?
– Да скоко подымешь. К вечеру на месте будем, там уже землемеры из Рондара ждут, сами поглядите. Дома всем миром поставим, у нас завсегда так. Еще три деревни рядом, есть, кому помочь.
– И графьев нетути? – дед Дорон растерянно смотрел на Морта.
– Не-а… – весело оскалился тот. – На какого мурбака нам графья-то? У нас лентяев, что с чужого живут, нема. А коли какой появляется, так его быстро к светлым спроваживают, не надобны нам лентяи. Знаешь, отец, уж скоко людей мы у себя поселили, а ни один еще назад не захотел! Тута у тебя ничо за так не заберут. Даже коли для войска надо, все равно платют! Токо меньше, чем в городе.
– И девок силой не портють? – спросил кто-то из толпы.
– Да как же можно, силой-то?! – возмутился орк. – Это ж… Да за это… Да за это не знаю чего делать надобно!
– А у нас года два назад наемники всех в деревне перепортили, даже девчонок малых… – горько сказал дед Дорон. – И ничо им за это не было… Двух с собой забрали. Самых справных…
– Попались бы мне энти паскуды… – проворчал Морт. – У нас баба сама выбирает с кем пойти, а кого и лесом послать. И пускай кто токо попробует принудить!
Матроха слушала этот разговор, стоя в толпе односельчан, и не могла поверить. И не только она, остальные тоже возбужденно переговаривались – ведь так просто не бывает. Да коли хоть десятая часть рассказанного орком правда, то это же живи – не хочу. Не станут отбирать почти всего, только четвертину? Да и за ту заплатят? Ну, как в такое поверить? Когда это господа свое упускали?
Отойдя в сторону, вдова устало села под деревом на траву, отряхнув пропыленную юбку и вытянув натруженные ноги. К матери тут же подбежали Михл и Сорк, погодки пяти и шести лет. У каждого в руках была вырезанная в виде птички свистулька. Они наперебой свиристели, у Матрохи даже уши заложило.
– Откудова взяли? – хмуро спросила она, точно помня, что таких у мальчишек не было.
– Дядя Ургук сделал! – показал на огромного орка Михл.
Посмотрев на него, Матроха удивилась – вокруг громилы сбилась стайка деревенских ребятишек. И почти все со свистульками. Очередную орк как раз вырезал из куска дерева, одновременно что-то рассказывая. Она даже позавидовала жене Ургука – хороший, видать, отец. Вон как детишек любит, они к нему так и липнут, а детей не обманешь, они недоброго человека сразу чуют. Тьфу ты, он же не человек! Да все равно, видно ж, что зла не желает. Почему-то вид вырезающего свистульку орка окончательно успокоил Матроху. Похоже, и в самом деле просто поселят где-то, а не в жертву принесут. А какая разница, где жить? Ей-то – уж точно никакой, хоть и тяжко будет к новому месту привыкать. Но не о себе тут думать, а о мальчишках. Их поднимать надо.
