Ребята переглянулись между друг другом. Они были, конечно, в курсе всего, что творилось в жизни каждого из них. Фактически, они даже жили вместе, каждый день были рядом, они просто не могли засыпать в одной комнате и не знать друг друга. Я никогда не вошла бы в их компанию до конца, ни я, ни Эрика. И пусть вчетвером мы дружим с детства, и у нас было много розыгрышей, много крутых моментов, объединяющих только нас, мы всё равно никогда не узнаем даже таких простых вещей, кто нравится Филу, а Фил не узнает, кто нравится мне.
— Я угадала? — вопросительного спросила я, скорее даже не у Фила, сколько у Кевина, потому что Кевина было разговорить легче.
— Не важно, — сказал он, улыбаясь.
— Окей, — согласилась я. — Это же такой секретный секрет, который нельзя рассказывать друзьям.
— Не в этом дело, — за Фила говорил Кев.
— А в чём? Может в том, что я девочка, и обязательно расскажу всем?
— Да, — улыбаясь, сказал Кевин. — Ты расскажешь Эрике, она Рэю, Рэй ещё кому-нибудь и так узнают все.
Не в этом было дело. У них были другие причины. У них было вообще много причин хранить какие-то секреты только в своём кругу, состоящем из двух человек, но разве симпатия Фила была чем-то важным, чего нельзя было рассказать и другим друзьям?
Мы сидели двадцать минут на заднем дворе участка, то обижаясь, то смеясь, то порой закатывая глаза, играя в гляделки и даже в «Камень, ножницы, бумага». В последнее время мы виделись крайне редко, только на уроках, а на переменах могли перекинуться парой слов. Мы не ужинали вместе, но иногда после уроков, стояли на школьном дворе, пока я дожидалась, когда за мной заедет мама. В основном мы общались в интернете. И этого мне было категорически мало. Я хотела, как в старые времена выбираться на долгие прогулки каждую неделю, покидать город, устраивать закрытые вечеринки с крайне маленьким количеством людей, снова планировать розыгрыши, ездить на велосипедах, скейте, роликах, веселиться и жить.
Понемногу стали собираться тучи на небе, и мы поспешили вернуться в кабинет отца. Там сидел Тони, поминутно бросая на нас свой взгляд. В это время Кевин рисовал, громко скрипя карандашом, Фил делал множественные дырки в бумаге дыроколом. Я смотрела на них двоих и пыталась понять, кто действительно выглядит глупее.
— Что скажете? — Кевин показал нам листок с изображением крайне удивлённого человека, с точками вместо глаз, кругом вместо рта, и разлетающимися во все стороны волосами, будто его только что ударило током.
— Да ты просто новый Рэй Паттерсон, — сказала я.
— Это ты, — улыбнулся Кевин.
В ответ он увидел мой средний палец, и взаимно показал мне его тоже.
С другого конца стола на нас смотрел Тони, он промолчал, но я видела его недовольство. Наверняка он считал и меня, и Кевина с Филом детьми, которых до сих пор забавляют такие вещи, как бумага и дырокол. Фил вытащил из дырокола все бумажки, которые успел надыроколить и положил на бумагу.
— Вау, — восхитился Кевин. — У тебя получилось конфетти. Мы можем сделать салют!
Двери резко раскрылись и в кабинет вошёл отец. По его виду нельзя было угадать, какие новости он принёс. Люди верили в то, что они будут хорошими, и поэтому позволяли себе разглядеть в его лице какую-то частичку радости. Но мой отец зашёл с нейтральным видом, ни о чём не жалея, ничему не радуясь. И я знала, будь новости хорошими, он бы начал говорит ещё с порога, и сразу бы убедил Фила, что причин для беспокойств нет и не было.
— Дай мне немного, — радостный Кевин потянулся за многочисленными маленькими кружками, что лежали возле Фила.
Рукой он начал отпускать их понемногу так, что они начали падать на листы старых ненужных документов, создавая ощущение, что из его руки идёт снег. Я знала, что сделать, чтобы было немного красивее: резким движением руки я стукнула его по кисти, и все конфетти полетели по кабинету в разные стороны. Папа и Тони лишь вопросительного посмотрели на меня, задаваясь вопросом, как в моей голове ещё живут такие мысли.
— Потом уберёшь, — отец указал мне пальцем на пол.
Потом он сел за стол, сложил руки вместе, начал медлить, хотя мы втроём уже с большим вниманием смотрели на него, ожидая хоть каких-то объяснений.
— Филлип, — сказал он. — Твоего отца нашли, с ним всё хорошо, на звонки он не отвечал, потому что продал телефон, чтобы купить билет.
— И зачем он вообще поехал туда?
По лицу Фила пробежалась неосторожная боязнь. Он уже подозревал что-то, но до последнего надеялся, что он ошибается в своих догадках.
— Он говорил, что хотел связаться с тобой, но забыл твой номер, поэтому не успел всё объяснить.
— Серьёзно? — Фил скривил непонятное лицо.
— Может, будет лучше, если ты позвонишь ему сам.
Отец пододвинул к моему другу старый домашний телефон, времён так десятых, набрал номер, который совсем недавно ему удалось достать. Фил старался скрыть свою опаску, но его рука слегка дёргалась, когда он подносил трубку к уху. Сперва он молчал, выслушивая долгие гудки, а потом, когда, наконец, ему ответили, сказал:
— Папа… Привет… Ты, говорят, уехал в Ньюкасл… Да, понимаю… Что?.. А как же я?
