***
Немецкий «коридор» как-то стух, не успев себя особо проявить. Крепость взяли 16 января, группа гвардии старшего лейтенанта Васюка находилась в резерве. Наблюдал Серега за утренним боем, видел, а больше догадывался, как упирались в плотный огонь атаки групп, но прорвалась внутрь одна геройская команда, зацепилась внутри. И лопнула немецкая оборона, посыпалась на глазах.
Утром ходили с майором по валу, оценивали, как оно все было устроено, как лучше было атаковать. Во дворе было все изрыто, черное, словно и не зима, стояли подбитые танки. Держался вал толстой ледяной коркой – немцы его по ночам заливали, сил не жалели.
— Крепость, конечно, объект специфический, нечастый, – размышлял майор. – Но крепости, Серый, нам наверняка еще будут попадаться. Думай, думай, не отвлекайся…
Записывали, обсуждали… Пошли к машине – грузовик ждал у ворот, вполне приметный – на кабине и кузове белая, не особо изящная, но намекающая буква «Л-3».
— Кстати, – майор остановился – у меня давеча командование дважды спрашивало – кто разрешил размалевывать и чье хозяйство? Я твою логику понимаю. А начальство не очень-то одобряет.
— Тактический знак. Это для дезориентации и запутывания противника и авторитета личного состава.
— Ты кому втираешь, а, Серега?
Васюк вздохнул:
— Удобно же. Если надо, смоем. Известь, минутное дело.
— Пока не надо. Но лучше эти обозначения сразу утверждать «наверху». Ты же опытный, обосновать сможешь.
— Понял. Нам бы вторую машину, сразу и обоснуем-утвердим.
С увеличением количества колес пока не срасталось – заканчивались бои, но не особо трофейные, у немцев всю технику побило, а что не побило, фрицы сами из строя выводили. Оставался последний крепкий очаг сопротивления у вокзала. Говорили, что у немецкого командующего там бункер, тот вообще ничем не берется[6].
Группа участвовала в заключительных боях – не особо штурмовых, просто очень сложных, с возней за каждое строение, за каждый паровоз и вагон. Выбивали, сжигали, продвигались… В этот день потерял старший лейтенант Васюк четверых – двух убитыми, двух раненными. Выбыл неторопливый и надежный, как мореный дуб, Семеныч – но вроде бы ранение средней тяжести, живой будет.
— А вообще вы фартовый, товарищ гвстарлейтен, – многозначительно отметил как-то Кононов, когда вдвоем перекуривали под остатками платформы. – Это нам тоже смачно подфартило, что к вам попали.
— Думаешь? – Серега затянулся короткой немецкой сигареткой.
— Да зуб даю. Потерь-то поменьше, и вообще с умом воюем. Извиняюсь, товарищ гвстарлейтен, может, лишнее спрашиваю, но загрызло любопытство. Щас лишних ушей нет, никто не стуканет. Всё вспоминаю, как вы тогда… с «перышком». Вы ведь из… ну, бывалых, так?
— Не придумывай. Касался иногда краем, но так-то я из комсомольцев. Правда, замоскворецких.
— Во! Я именно так братве и намекал…
Стихло в городе. Группа вернулась в обжитые подвалы, Серега начал приводить бойцов в порядок, но тут срочно подняли:
— Васюк, срочное задание. Бери пяток автоматчиков и двух саперов…
Прокатил грузовик «Л-3» к штабу. Ждал майор Запруженко, рядом замерли капитан и двое бойцов – неподвижных, но явно аж задыхающихся от нетерпения. Кстати, странноватые – обычная армейская форма, ватники, винтовки, но… Сытые, что ли, слишком? Явно штабные.
Капитан с сомнением глянул на ободранную команду «Л-3», покосился на Запруженко.
Майор намекнул, скорее не новенькому капитану, а уведомляя товарища. Васюка:
— Там у вас по-разному может обернуться. Комендантские бойцы не ко всему готовы.
— Едем. Следовать за мной, не отставать, – приказал капитан, одергивая свою новенькую портупею.
Катил грузовик «Л-3» за выкрашенной в белый цвет «эмкой». Особо далеко уехать не успели, ведущие встали – ориентироваться в разбитом городе действительно было сложно. Серега выпрыгнул из кабины, пошел уточнять. Глянули карту, определились:
— Хорошо, веди, товарищ Васюк. Мы не местные, – признал капитан.
Серега пошел к «Л-3», услышал, как в кузове отчетливо ворчит Кононов:
— Докатились, уже к этим… мордатым нас причисляют…
— Олег, хлебало заткни, – вполголоса приказал старший лейтенант. – Ты у меня договоришься, твою…
Остановились среди маленьких домов – боев тут особых не было, но повыгорели домишки. Сиротливо торчали остатки труб, обугленные ветви садиков и остатков штакетника, болтались оборванные провода на столбе.
Серега построил бойцов у машины, капитан переговорил со своими здоровяками, подошел, показал удостоверение:
— Особый отдел. Ну, вы уже догадались. Участвуете в операции особой важности. По окончании – забудете что видели, и что слышали. Уточняю: берем не дезертира, не самострела. Немец. Матерый. Возможно, не один. Наверняка окажет сопротивление. Категорически приказываю – не стрелять. Нужен целым и невредимым.
— А это как? – удивился Тедер.
— А это молча, товарищ красноармеец, – процедил капитан. – Берем немца мы. Вы прикрываете, обеспечиваете нам спину. Проверяете подходы. Могут мину пристроить или еще что-то этакое. Кто сапер?
