Бойца зацепило дважды: в плечо и левую руку. Пока снимали телогрейку, распарывали гимнастерку и нательную рубаху, погоня практически вернулась со своей ценной добычей – шли осторожно, вдвойне неспешно. Собственно, тут все оставшиеся бойцы старались строго на одном месте топтаться, даже на чужой след опасались лишний раз ступить. Уцелевший сапер группы пояснил, что под снегом любая мина не особо предсказуема. Из лаза, зияющего рядом с местом столкновения, крепко разило «насиженным жильем»: немцы явно прятались не первый день, а нора тесная. Но люк лаза оказался сделан аккуратно – узкий, только-только протиснуться плечами, да и белой тканью обтянут. Как же они изнутри умудрялись еще и снегом маскировать, что и вблизи не заметно?
— Вот он, сука, красавец. Даже не помятый, – издали закричал радостный капитан-особист. – Прямо хоть на фото, хоть на парад.
— Если надушить, – согласился Серега.
— Это да, пованивает, – признал особист. – Бил-то в меня, сучара, в упор. Прям не знаю, как не попал – во! – гимнастерку подпалил. Раненых к машине понесли? Моего бойца тоже? Он как?
— Жив будет. Уже дотащили, вон возвращаются.
— Пусть там ждут, местечко еще то, того и гляди подорвемся, – особист замахал бойцам, – там стойте! Лишний раз не суйтесь. Слышь, старлей, надо бы на улочке указатель какой поставить, а то точно кто-то подорвется. Мин тут напихано…
— Указатель поставим, саперов предупредим, – заверил Серега, разглядывая пленника.
Ничего такого особенного во фрице, из-за которого вышло столько возни, не имелось: заросший, среднего возраста, звания под маскхалатом не разберешь, в одной ноздре кровавая сопля свертывается-подмерзает – на финише слегка приложили гада.
— Не парадный, но ценный, – счел уместным намекнуть особист. – Зачтется тебе и бойцам участие в захвате, товарищ Васюк.
Немец что-то сказал, кивая на лаз.
Особист переспросил на немецком – произношение у него было примерно как у Сереги, но слов знал наверняка побольше.
Немец закивал, зябко поводя плечами.
— Шинель просит, озяб уже, – пояснил особист. – Федоров, достань ему шинель, а то вправду рассопливится. И заодно глянь, что там интересного. Только осторожно, сюрпризы могли оставить.
— Это мигом, – ответил боец, доставая фонарик. – Тут главное, сходу не задохнуться.
— Ладно-ладно, ты привычный, – засмеялся капитан. – Помнишь, как в Новоселке лазили?
— Вот сразу и вспомнилось, – боец опустился на колени у лаза, снял шапку, без спешки опустил голову в прямоугольник, зажег фонарик. – Невелика засидка…
Знали свою работу особисты, пусть и принципиально отличалась она от штурмовых боев на переднем крае, но тоже отнюдь не медом мазано. Сложное дело, да еще и не расскажешь никому, не блеснешь подвигом…
Видимо, на мгновение и капитан мыслью куда-то отвлекся, поскольку упустили.
Собственно, вот чего этакого можно было от немца ждать, когда стоял гаденыш со связанными за спиной руками, сопел в пол-носа, мерз?
А получилось совершенно внезапно: немец злобно и сильно пнул в зад свесившегося в лаз контрразведчика.
— Ё..! – успел сказать боец, валясь вниз.
Фриц, несмотря на скрученные за спиной руки, длинно, что там зайцу, сиганул от лаза.
— Мина! – крикнул кто-то, но реагировать было поздно…
…Очнулся Серега от боли – и понял, что ноги оторвало. Больно было… аж в голове холод и изумление. Самого взрыва не помнил: стоял и вот… лежишь.
Кононов и еще кто-то из группы били ногами немца.
— Отставить! – закричал Серега, но вышло что-то хриплое и непонятное.
— Живой, живой он нужен, – мычал рядом, страшно корчась, капитан.
Потом несли, каждый шаг рвал болью, выть хотелось по-собачьи. Но товарищ Васюк сдерживался, поскольку имелись и хорошие новости: ноги у гвардии старшего лейтенанта пока имелись: окровавленные, в жутких лохмотьях, с наложенными поверх штанин жгутами, но все же на месте. Это ничего не значило – запросто отрезать могут, в госпитале с этим очень просто, там нужно быть настороже и докторам не позволить. Ой-ой, как же это…, нафига Анитке безногий…, это уже совсем…, это даже не морда, это страшнее…
Помнился еще борт грузовика, белая надпись – это чуть успокоило. А потом, наверное, сознание потерял…
Г. Великие Луки (январь 1943)
[1]Приказ по Калининскому фронту от 10.12.1942.
[2] Основными боеприпасами к 125-мм ампуломету образца 1941 года являлись стеклянные ампулы АК-1 (толщина стекла 10мм) и жестяные ампулы АЖ-2.
[3] Строго говоря, улицы Пушкинской в Великих Луках не было и нет. Но есть очень похожая, о ней и речь.
[4] 9 января в крепость прорвалась группа немецкой бронетехники из ударной группы майора Трибукаита. Точная ее численность не известна, видимо, где-то около 8-10 танков и БТР.
[5] Прорвавшаяся бронетехника была уничтожена внутри крепости. Наши начали артобстрел, немцы пытались рассредоточиться, но по удачному стечению обстоятельств головной танк был подбит сразу несколькими снарядами и заблокировал ворота. Немецкая техника оказалась в ловушке крепостного двора, там и осталась.
