В последний раз в Новокутск ездили с товарищем Стрельцовой. У нее машина полегче, с топливом экономичнее, а запчастей удалось выбить не то чтобы очень много.
Янису нравилось. И рулить по белой степи нравилось, и то, что полуторка идет хорошо, и то, как спит пригревшаяся шоферша. Уперлась головой в боковое стекло, сползшая шапка как подушка, темные, стриженные, но уже чуть отросшие волосы на лоб локонами-прядями падают. Густые ресницы вздрагивают.
Янис не особо понимал – то ли Кира действительно такая красивая, что аж смотреть больно, то ли просто кажется. Вообще это значения не имело – было понятно, что у товарища механика и товарища шоферши ничего не будет, и быть не может. Но странно же. Вот Карима-учительница, другие девушки из поселка – знакомы чисто поверхностно, ну, шуточки на ходу, подначивания, но все понятно – симпатичные, порой хорошенькие. Сима – так вообще, убойной и утроенной красоты девица, как тот гвардейский реактивный миномет, о котором в газетах пишут, но который Янису на фронте так и не довелось встретить. Ох, повезет какому-то богатырю.
А тут странно. Может, оттого с Кирой непонятно, что она была замужем, приезжая и строгая?
…— К нам заедем, пообедаем. Вполне успеваем – сказала тогда Кира, заводя машину.
— Э… да я в мастерской перекусил.
— Я говорю – «пообедаем». Не очень богато, но как положено. Я бабу Розу предупредила, что с начальством буду. Или брезгуешь, товарищ Ян?
— Не брезгую, просто затруднять не хочу, – сердито объяснил механик.
— Ой, какие затруднения! Машины днями-ночами делаешь, жуешь урывками что попало. А это тоже здоровье. Нам директор не простит, если у тебя и с желудком что-то приключится.
— Да я не возражаю. С бабкой вашей как раз познакомлюсь.
Баба Роза была в некоторой степени знаменитостью поселка. Единственная немка на всю округу, включая, видимо, Новокутск. Сняли ее с эшелона, умирающую. Совсем вроде отходила, задыхалась. Сима больную до амбулатории довезла. Умирать баба Роза раздумала – у Софьи Александровны так просто концы не отдашь. Но получилось, что догонять своих выселенных сородичей старушке стало сложновато: документов не было, да и куда ехать - непонятно. Тут товарища Стрельцову в силу производственной необходимости в автоводители начали вербовать, а дитя не с кем оставить было. Директор под свою ответственность ситуацию разрулил – немка была временно переброшена в няньки. Приезжал участковый милиционер-кавалерист Кадын, произвел опрос и выдал старушке временную справку. Теперь та жила на положении домработницы в семье Стрельцовых. В поселке к немке относились неопределенно: с одной стороны гадских германских кровей, с другой – сама из-за этой войны выселена и чуть не померла. Собственно, баба Роза особо из дома не выходила, поскольку по-русски едва-едва говорила, да и куда в Тыхау пойдешь?
Жила Кира в двустороннем доме – вторая часть пустовала – в сентябре призвали одинокого хозяина, успел переставить собачью будку, наказал не забывать, кормить Жука, передал ключи, и уехал.
Жук – кобель устрашающей масти, но мелкий и добродушный, вилял хвостом знакомой машине и гостям. Зашли, Кира кинула телогрейку на вешалку, закричала:
— Эй, есть кто живой?! Мы – обедать!
— Ух! – немедля ответили в комнате, и оттуда застучали мелкие шаги.
— Куда, босой-то?! – ужаснулась Кира, подхватывая сына на руки.
Прежде Янису казалось, что мальчишка у Киры совсем малый, а тут ничего себе так – здоровяк.
— Солидный наследник, – заметил Янис, расстегивая бушлат. – И стрижен по-боевому.
— Я бы и сама так обкорналась, – сказала Кира, гладя сына по стриженной под машинку ушастой голове. – Удобно, и машинка у нас есть. А так он ничего, башковитый у меня. Уж полноценный третий год пошел. Только говорить не хочет. Все «ух!» да «пы!». Так и зовем – Пыхом.
Появилась баба Роза, поздоровалась наклоном головы. Янис снова удивился – не такая уж бабка, очень аккуратная пожилая женщина, пусть и неразговорчивая. Видимо, они с Пыхом и так друг друга отлично понимают, лаконичные характеры.
Янис отметил стоящий на комоде портрет молодого военного с тремя «кубарями» старшего лейтенанта на петлицах. Понятно, муж погибший. А вот то, видимо, родители. Фотография старая, так себе качеством.
— Еще в 32-м снимали, папка был жив, – сказала Кира. – Руки будешь мыть, товарищ Янис, или так сойдет? Баба Роза осудит – она за тотальную гигиену.
Янис чувствовал себя странно, особенно когда чистое полотенце подали. Отвык от домов. Всё или кубрик с казармой, или мастерская…
— Эгэ? – сидящий на кровати Пых целил пальцем в ворот гостя.
— Пашка, пальцем тыкать неприлично, говорила же! – немедля укорила мать.
— Это тельник, тельняшка. Я на флоте немножко воевал, – пояснил Янис. – Знаешь, корабли, пароходы?
— Э… – Пых укоризненно развел руками, в смысле «кто ж пароходы не знает?» – живо дополз до угла кровати, сдвинул жутко затрепанную детскую книгу и вытащил газету с малоразборчивыми фотографиями.
