– Я многое видел в этой жизни, Таррэн. Может, не столько, сколько ты, но все же достаточно, чтобы судить о смерти не понаслышке. За полвека мне довелось повидать немало мертвецов и тех, кто был в одном шаге от чаши Ледяной Богини. Мне приходилось убивать. И добивать своих же товарищей, чтобы избавить их от мучений. Я видел горящих заживо людей. Видел, как умирают эльфы, гномы, тролли… как дохнут твари, которым в нашем языке еще и названия-то не придумали. Это меня давно не трогает, поверь. Все мы черствеем с годами, становимся грубыми и циничными. И иначе нельзя, потому что если этого нет, то слишком легко сойти с ума или превратиться в неуправляемое чудовище. Но все же есть вещи, к которым невозможно привыкнуть даже таким странным существам, как мы: прикосновение любимой женщины, красота заходящего солнца в горах, бесконечность неба над твоей головой, вкус росы поутру… а еще – тихий плач замученного до смерти малыша, у которого не осталось надежды, – голос Стража внезапно похолодел и приобрел металлический оттенок. – Ты когда-нибудь слышал его, эльф? Слышал, как падает на землю не тобою пролитая кровь? Знаешь, как после боя чавкает трава под ногами? О, да. Наверняка. И ты знаешь, что этот звук ни с чем невозможно перепутать. Я тоже слышал его не раз, но после того дня он до сих пор стоит у меня в ушах. И это – тот звук, который я до сих пор не могу вспоминать без дрожи, потому что если бы не Траш, Белик просто не дошел бы до людей. Он бы умер у меня на руках, истекая кровью. Умер от ран, от боли и от того ужаса, который еда не свел его с ума. Траш помогла ему выжить в тот день. Она довела его до людей, как-то справилась, смогла, буквально вынесла малыша на себе, выкормила собственной кровью и до сих пор бережет, как родного.
У Таррэна потемнело лицо.
– Мальчика ранил Темный?
– Не ранил, – покачал головой Дядько. – Почти убил. Он не успел закончить совсем немного, всего пару штрихов не довел до совершенства, которое вы так сильно цените в жизни. Белик редко об этом говорит, ему очень трудно вспоминать, но я уверен, что все то время, которое этот ублю… прости – эльф… измывался, малыш был в сознании. Полностью. До самого последнего момента. В том числе и тогда, когда медленно убивали его младшую сестренку.
Темный вздрогнул, мгновенно припомнив искаженные мукой лица смертных девушек и их новорожденных младенцев, от которых когда-то с отвращением отвернулся даже его отец. Их посеревшие от боли лица, крупные капли пота на висках и кровь, медленно утекающую из бесчисленных ран. Неужели ЭТО повторилось еще раз? Неужели ОНИ рискнули снова?! Посмели начать Второй Круг?!
Таррэн судорожно вздохнул и непроизвольно зажмурился, с огромным трудом отгоняя от себя пронзительный, до сих пор стоящий в ушах крик:
– Сколько было… девочке? – хрипло спросил он, холодея от жуткой догадки.
– Семь лет.
– А Белик?
– Всего на год старше. Но для Темного это не имело значения: ему зачем-то понадобились именно дети.
– Он уже мертв? – сухо уточнил Таррэн.
Страж молча кивнул.
– Жаль. Мне бы ОЧЕНЬ хотелось с ним потолковать.
– И я бы не отказался, поверь, но малыш каким-то чудом управился сам, – невесело улыбнулся Дядько. – Он у меня прирожденный боец, настоящий воин, отважный и смелый человечек. Ничего не боится. Вот только душу ему исковеркали, и я не знаю, сможет ли она когда-нибудь снова ожить.
Эльф коротко взглянул на порозовевшее от волнения лицо Белика и в который раз вынужденно признал, что оно не лишено определенной гармонии и изящества – тонкие брови, безупречной формы нос, точеные скулы, маленький подбородок с крохотной ямочкой посередине, выдающей нечеловеческое упрямство. А еще – глаза. Слегка раскосые, невероятно крупные, потрясающей чистоты голубые глаза, которые обладали какой-то странной, непостижимой магией и притягивали к себе, как магнитом. Таррэн уже успел это прочувствовать – тогда, на берегу Язузы, когда Карраш едва не оттяпал ему пальцы, а пацан впервые посмотрел в упор, почти не таясь. И, хоть он вовремя отвернулся, неестественный блеск этих глаз, ставший особенно заметным в темноте, то и дело возвращал Перворожденного в тот странный вечер, заставлял напряженно размышлять о причинах. Запал в душу настолько, что эльф рискнуть обратиться не только к своему чутью, но и ко второму сердцу. Тому, что мудрее разума, и оно тоже подсказывало, что тут не все чисто. Правда, проверить некоторые догадки Таррэн так и не смог: пристальный взгляд этих глаз вот уже который день упорно от него ускользал. Будто Белик заранее предчувствовал, когда эльф повернется, и предусмотрительно отворачивался сам.
И вот этот человечек сумел когда-то убить Перворожденного?!
