Малыш Томми решил заняться политикой? Как трогательно… Может, создашь партию чистокровных и поведешь ее в последний бой против грязнокровной швали?
Том прищурился и чуть облизнул губы. Дневник, похоже, начал заводиться, а, значит, он попал прямо в цель. Ниже послания он ехидно написал:
Почему бы и нет? В конце концов не забывай, чья кровь течет в моих жилах (а благодаря мне — и в твоих).
Листы приняли к сведению сказанное. Затем быстро, словно стараясь убедить самого себя, тот, другой Том, стал отвечать:
Разумеется, я не забываю. Его кровь выше крови любого императора. Но кто это знает, кроме маленького чахлого Томми? Чем ты сможешь доказать, что ты — Наследник Слизерина?
Том прикусил губу. В голове мелькнуло видение полутемной Тайной Комнаты, где он, длинный нескладный подросток, выпускает Василиска. Тогда ему пришлось, поджав хвост, пойти на мировую, получив только смерть грязнокровной дуры Миртл. «Даже кожа кретинки не пошла на коврик для Лив», — фыркнул про себя Том, представив с каким удовольствием Оливия ставила бы на него по утрам дрожащие от сквозняка ножки. Решив превратить ярость в шутку, он написал:
А чем плохо? Волшебному миру давно пора стать монархией во главе с самой чистокровной фамилией.
Том с азартом посмотрел, как страница поглощает последнюю закорючку вопросительного знака. С детства он приходил в ярость, если чувствовал правоту противника. В такие минуты его охватывала дрожь в руках: странное, нечеловеческое желание не просто разгромить или убить, а растоптать, стереть в мелкую пыль такого врага. Вот и сейчас, от напоминания о собственном бессилии ему хотелось не просто уничтожить дневник, а бросит его в печь с адским пламенем… Дневник, не обращая внимания на его бессильную ярость, продолжал:
Томми I — звучит… Епископ надевает на новоявленного монарха корону и провозглашает: «Coronet te Deus!»** «Coronet te Deus, Tommi the First!» Впрочем, нет… Tommie the First — бастард…
Спокойно посмотрев на дневник, Том устало зевнул:
Иногда мне хочется кинуть тебя в камин или печку.
Кремовый лист послушно проглотил его запись и вывел:
Тебе не приходило в голову, что это удовольствие может быть взаимным?
Том с ненавистью посмотрел на дневник. Он было подумал написать в ответ какую-то грубость, но не успел. Дневник, не дожидаясь его излияний, стал выливать в ответ строки. Только теперь они были не темно-синими, как чернила Тома, а незнакомого черного цвета.
Посуди сам, за что мне, Лорду Волдеморту, любить Тома Марволо Риддла? Он держит меня взаперти, общается от случая к случаю, требует исполнения мельчайших капризов, и регулярно посылает мне всевозможные хамства. Зато, когда Риддл умрет, я стану свободным и весьма живым. Смерть Риддла станет, согласись, решением моей маленькой проблемы.
Глядя на выливавшиеся чернила, Том сначала ощутил испуг. Однако затем страх прошел: дневник, несмотря на все проклятия, вряд ли мог сделать ему что-то. Обмакнув перо, парень вывел:
Прежде, чем «решать проблему», учти, что этот самый Т.М. Риддл может охотно уничтожить Твое Августейшее Величие.
Тетрадь размышляла не больше полминуты. Затем, покорно проглотив чернила, выплюнула ответ — правда, уже привычным синим цветом.
Не получится. Том Риддл защитил меня настолько, что для моего истребления понадобятся невероятно сильные средства.
Риддл протер лоб. Он совершенно не подумал над тем, что крестраж может теперь не бояться никаких опасностей… Этот дерзкий маленький кусок его самого может теперь спокойно жить, не боясь даже хозяина. Голова немного кружилась, а в районе лба появилась назойливая боль. Отшвырнув дневник, Том с ненавистью посмотрел на отделанный перламутровыми вставками секретер. Вся эта комната напоминала дом Блэков, только здесь все было холоднее и как-то по-военному жестче. Подумав с минуту, Том для успокоения решил посидеть в библиотеке.
Деревянная лестница скрипела. Свет, как ни странно, зажигался сам собой при появлении Тома, но горел настолько тускло, что очертания перил терялись в полумгле. Библиотека, занимавшая целую комнату, встретила его горящей люстрой и четырьмя витыми свечами на маленьком столике. Окурки в пепельнице говорили о том, что хозяин недавно читал здесь. Том подошел к стеллажам.
Книг оказалось много — как магловских, так и потертых волшебных фолиантов. Некоторые корешки оказались вытертыми от времени. Посмотрев немного на книги, Том, наконец, обратил внимание на одну из них, развернутую в сторону комнаты обложкой. На ней оказался запечатлен образ фараона в урее, на фоне чуть дрожащих силуэтов пирамид. Подойдя ближе, Риддл открыл заклинанием стеклянные дверки и взял цветной том.
Это были египетские мифы. Усмехнувшись, Том открыл книгу. Привычные картинки богов двигались, изображая какие-то действия. Это была не египетская магия, а жалкая подделка: такая, чтобы ее поняла даже маленькая Лив. Подвинув подсвечник, Том равнодушно перевернул страницу и присмотрелся к картинке. Вверху, выведенная крупными темно-синими буквами, стояла надпись:
ЛЕГЕНДА О ХОРЕ-СКОРПИОНЕ
