Магистр стоял в центре круга своих верных подвижников, и сумерки казались ему рассветом нового, истинного мира. Воздух в этой забытой лощине был тяжел и сладок, как вино — он был пьяняще свободен от лживого Порядка, что царил там, на холме. Его братья и сестры, его паства Всеобщего Хаоса, стояли неподвижно, их дыхание было едино. Глупцы из Гильдии и Кланов видели бы в них лишь дюжину фанатиков. Он же видел двенадцать прозревших душ, осмелившихся заглянуть за занавес реальности и не сойти с ума от истины, которую они узрели.
Его пальцы сжимали последний, двенадцатый стержень из пористого, как кость, обсидиана. Подготовка к ритуалу, делу всей его жизни, подходила к концу. Он помнил, как его, величайшего теоретика арканных искусств своего поколения, с позором изгнали из Академии. Они назвали его труды ересью. Они испугались. Испугались правды, которую он открыл в запретных текстах: этот мир — тюрьма. Иллюзия, сотканная ленивым Демиургом, чтобы упорядочить прекрасный, первозданный хаос. Эти же дураки цепляются за свои жалкие законы физики и логики, не понимая, что это лишь прутья клетки.
Он потратил десятилетия, чтобы найти это место слияния трех могучих, необузданных лей-линий. Они были не просто источником силы, а ключом, способным пробить брешь в иллюзорной реальности, расколоть барьер и впустить в этот застойный мир истинный, живительный хаос. Этот клочок земли должен был быть их алтарем.
Но внезапно пришел он — узурпатор. Выскочка из угасшего рода, который каким-то образом почувствовал эту силу. Но что он с ней сделал? Он не попытался ее освободить. Он, в своем кощунственном высокомерии, поработил ее. Взял дикую, первозданную мощь, способную рождать и уничтожать, и превратил ее в жалкую батарейку для своего сада. Он заставил ее питать его цветочки и охранять его сон.
Магистр медленно подошел к выверенной точке. Его последователи смотрели на него с благоговением.
— Братья и сестры Необузданной Пустоты, — его голос был тихим, но он, как он знал, резонировал с самой их сутью. — Век Порядка подходит к концу. Этот Узурпатор на холме — апофеоз их лжи. Он совершил невиданное кощунство, поработив то, что должно быть свободным. Это место мы нашли раньше, мы готовились вернуть миру его истинное лицо, призвав сюда великое божество чистого Хаоса!
По рядам адептов пронесся согласный, шипящий ропот.
— Но мы здесь, чтобы исправить эту ошибку, — он поднял стержень. — Наша цель — не жалкое убийство этого тюремщика. Она куда величественнее! Мы разрушим его плотину! Мы освободим порабощенную им энергию и позволим ей хлынуть в этот мир в ее истинной, необузданной форме! Призовем сюда аватара самой Необузданной Пустоты, и этот мир наконец-то вздрогнет и проснется!
С этими словами он с силой вонзил последний стержень в землю.
В тот же миг тишину лощины пронзил низкий, вибрирующий гул. Магистр закрыл глаза и начал раскачиваться, издавая хриплый вой. Его адепты тут же подхватили его, и гул превратился в жуткий, многоголосый хор.
Черные стержни начали вибрировать в такт гудению, и от каждого из них к центру круга потянулась тонкая, как паутина, нить иссиня-черной энергии. Нити сплетались в воздухе, формируя не круг, а сложную, постоянно меняющуюся трехмерную фигуру.
Атмосфера в лощине изменилась окончательно. Воздух стал плотным, как вода, дышать было тяжело. Тени деревьев потекли, сливаясь в единую колышущуюся массу. По земле пробегали волны пространственного искажения. Культисты, полностью погруженные в транс, раскачивались все быстрее, их гул нарастал, превращаясь в физически ощутимое давление.
Они сделали это. Успешно подключились к одной из трех могучих лей-линий, питающих «Эдем». И подобно смертельному вирусу, проникшему в кровеносную систему, они начали искажать ее поток, превращая чистую, гармоничную энергию в ревущий, всепожирающий хаос.
Плотина начала трещать.
Первым аномалию почувствовал старик-геомант Демьян. Он сидел, скрестив ноги, в центре будущего розария, его ладони лежали на теплой, плодородной земле. Его сознание, как и каждый день до этого, было погружено в глубокую медитацию, вслушиваясь в мерную, могучую песнь земли. Три лей-линии под ним гудели, как струны гигантской арфы, их гармония была идеальной, успокаивающей. Это был пульс жизни, который он научился не только слышать, но и направлять.
И внезапно в этой идеальной симфонии прозвучала фальшивая, режущая нота.
Демьяна прошиб холодный пот. Он резко открыл глаза, его дыхание сбилось. Одна из трех великих рек силы, самая южная, внезапно «заболела». Ее ровный, глубокий гул, похожий на дыхание спящего гиганта, сменился прерывистым, аритмичным пульсом. Это было похоже на судорогу, на предсмертный хрип. Земля под его ладонями мелко, лихорадочно задрожала.
