– Никаких опытов и членовредительства. Как ты сказал ранее, будем просто наблюдать. Она даже за время практики никаких дополнительных способностей в себе не открыла, сомневаюсь, что у нас что-то получится сделать в школе. – Фыркнул я и вновь откинулся на спину, закрывая глаза.
Сон накатил как-то резко, а проснулся я уже утром бодрым и отдохнувшим.
– Это ты опять мне помог? – я посмотрел на лежавшего рядом со мной Гвэйна.
Оборотень оторвался от чтения книжки и посмотрел на меня пронзительным взглядом. Да, я и сам знаю, что выгляжу не очень хорошо. Последние пару месяцев Рокотов с Гришкой выжимали из меня все соки. Но они сделали вдвоём практически невозможное: относительно стабилизировали, привели в почти нормальную физическую форму и даже научили паре десятков различных боевых и защитных заклинаний. Простых, правда. Но я и на такой результат, если честно, не рассчитывал. Не за столь короткий срок. Правда, применение ментальной магии было для меня пока под запретом. Да я особо к этому и не стремился.
– Спасибо, – наконец, кивнул я волку и посмотрел, что же он всю ночь читал.
Да кто бы сомневался. Мне порой начинало казаться, что любовные романы стали неотъемлемой частью жизни моего дядюшки, в какой бы ипостаси он ни находился. Но исключительно те, что были написаны про него.
Однажды, пытавшись разобраться во взаимоотношениях полов, я выпросил у Ванды пару книжек про Эдуарда Лазарева. Те, что про Гараниных, она отказалась мне даже показывать. Когда я прочитал парочку, то так смеялся, что заинтересовавшийся Гвэйн сунул нос в одну из этих книжек.
Он так сильно удивился, что в первое же полнолуние потребовал у меня раздобыть всё, что есть на эту тему в весьма категорической форме. Когда я притащил ему огромную кучу книг, Эдуард забрал их и выпал из жизни и как Эдуард, и как Гвэйн. Он не реагировал ни на какие внешние раздражители, прерываясь только для того, чтобы поесть и справить свои естественные потребности.
В конце концов, я бросил попытку вернуть себе ночного собеседника и отстал от него. Но в любовном плане эти книжки мне ничем не помогли. Не было у меня ни замирания сердца, ни потребности совершать глупости, даже когда я видел Лизу, которая мне определённо нравилась.
Посмотрев на немного смутившегося волка, отвернувшегося от меня вместе с книгой, я привёл себя в порядок и ринулся на нижний этаж, где проходили занятия по огненной магии.
Вбежав в класс, я кивком головы поприветствовал Третьякову и сел за парту, уставившись на свечу. Это было пока единственным упражнением, которым мы занимались на этих бесполезных для меня занятиях. Я не знал, что именно должно было сделать это пламя, кажется, Третьякова говорила, что оно каким-то образом разбудит во мне дар и поможет ему проявиться. Но прошло уже несколько месяцев, а дар огня во мне спит так крепко, как и суждено было, при его-то отсутствии.
– Дмитрий Александрович, мне кажется, вы совершенно не стараетесь, – вывел меня из дремоты голос моего самого любимого преподавателя.
Встрепенувшись, посмотрел на Полянского. Денис дёрнулся и перевёл немного расфокусированный взгляд на меня. Его дар огня тоже храпел, иногда вместе с Денисом в особо нудные занятия, что явно не нравилось зеленоволосой красотке.
– Я очень стараюсь, только уже неоднократно говорил, что с направлением дара вы ошиблись. Невозможно разбудить то, чего нет. Займитесь уже Полянским, а то всё ваше внимание сконцентрировано исключительно на мне, – вспылил я, понимая, что она пристально на меня смотрит, ожидая какого-то ответа.
Бросив взгляд на часы, я только скрипнул зубами. Я уже катастрофически опаздывал на тренировку к Рокотову и Лазареву, поэтому нахождение в этой каменной темнице начинало выводить из себя.
К сожалению, отвязаться от её занятий окончательно у меня не получилось, но и задерживать меня Кира Анисимовна себе больше не позволяла. Иногда, конечно, такое случалось, но тогда разговор шёл непосредственно с полковником. Мне даже порой казалось, что она специально выводит Ивана из себя по какой-то непонятной для меня причине. Возможно, её дар огня постоянно нуждается в адреналиновой подпитке.
– Сегодня должно было быть наше последнее занятие перед Новогодними каникулами, – она сжала губы и подошла к нам практически вплотную. – И я вас не отпущу, пока мы не добьёмся хоть каких-нибудь результатов. Иначе боюсь, что на каникулах вдали от школы из-за вас может кто-нибудь пострадать…
Дверь настежь распахнулась, громко стукнувшись о стену, и в кабинет влетел Рокотов, злой, как Беор, осознавший себя Гаврюшей из-за козней дяди Эдуарда.
– Вон! – просто бросил он в нашу сторону. Долго упрашивать нас было не нужно. Так быстро мы с Полянским ещё ни разу не собирались.
Выскочив из класса, уже хотели ретироваться, но любопытство, которое сгубило не одну кошку, внезапно заставило меня остановиться. Я прокрался обратно к двери и приник глазом к замочной скважине.
– Ты что делаешь? – прошептал Полянский, садясь на пол рядом со мной.
