– У меня никогда не получится, – проворчал я, потирая ушибленное плечо.
– У тебя уже получается довольно неплохо. Почему ты не сказал, что в конце сентября у тебя был день рождения?
– А зачем? Был и был, – я пожал плечами. – Никогда этот день за праздник не считал. Какая разница, прожил я на этом свете пятнадцать лет, или пятнадцать лет и двадцать дней? Что от этого изменится? – я встал во фронтальную стойку лицом к полковнику и опустил руки вдоль тела. Я уже заметил, что эта стойка является у Рокотова любимой, и большинство приёмов он проводит именно из неё.
– На сегодня закончим, – тихо сообщил мне полковник, внимательно меня разглядывая. – Не забывай заниматься на каникулах.
– А где сегодня Григорий? – обычно после того, как меня переставал валять по полу Иван, надо мной начинал издеваться Лазарев. Это происходило в тех случаях, когда они не набрасывались на меня вместе, что происходило гораздо чаще, чем издевательство надо мной поодиночке.
– У него появились какие-то дела, заставившие его покинуть этот мир на несколько месяцев, – спокойно ответил Иван.
Я только покачал головой. Ну, конечно, дела у него появились: неучтённый тайфун, захвативший позавчера половину побережья Второго континента, вот как эти «дела» называются. Видимо, Беор был не настолько крутым демоном, если его гибель позволила Лазареву без последствий находиться здесь каких-то полгода.
– Почему-то меня поставить в известность его величество не пожелал. Он вернётся? – Я сделал вид, что собираюсь, запихивая в сумку полотенце. Я его уже давно ношу с собой на тренировки по совету полковника. Мне было обидно, что со мной Григорий в этот раз даже не попрощался, потому что уверенности в том, что он сможет вернуться, у меня не было. Когда-нибудь у Григория точно не получится.
– Да, он вернётся, не расстраивайся, – Рокотов подошёл ко мне и потрепал по голове.
– Да я и…
– Это нормально, Дима, переживать из-за таких моментов. Переживать за тех, кто тебе дорог. Даже если это не человек. Когда ты уже это поймёшь? – Он улыбнулся.
– А вы когда уедете? Четыре месяца прошло, – я бросил сумку на скамью и прямо посмотрел на наставника. – Или я приеду с каникул, а меня ждёт большой сюрприз?
– Я очень занятой человек, – тихо проговорил Иван. – На мне завязано очень многое, в том числе финансово-бытовые условия существования моего подразделения. Я и так очень много времени решал все проблемы исключительно по телефону.
– Да-да, я понимаю, – я резко отвернулся от него и схватил сумку.
– Чего ты от меня хочешь? – я почувствовал, как меня больно схватили за плечо и развернули на сто восемьдесят градусов.
– О, я хочу многого, например, мне хочется, чтобы вы довели дело до конца! Да, я сейчас гораздо спокойнее на всё реагирую, но меня всё равно подташнивает и начинает кружиться голова, когда ко мне прикасаются случайно или намеренно чужие мне люди. А ещё я хотел бы, чтобы вы хотя бы попрощались, прежде чем поедете решать проблемы ваших людей. И, да, я понимаю, что это сверхнаглость с моей стороны, но сказать, когда именно вы уезжаете, вы можете?! Или в вас высокомерия столько же, сколько в моём далёком предке?
– Дима, всё ещё не…
– Так вы уезжаете? – от входной двери раздался тихий голос. Я вздрогнул, а Рокотов нахмурился, и мы вместе посмотрели на того самоубийцу, который решился нарушить учебный процесс полковника. Точнее, на ту.
И вот сейчас я смотрел на побледневшее лицо своей преподавательницы и понимал, что Денис был прав, Кира Третьякова очень неравнодушна к Ивану. Слишком уж удивлённой, испуганной и разочарованной она выглядела. Причём все эти эмоции отражались на её лице одновременно. И при этом она даже не пыталась их скрыть. Посмотрев на полковника, я понял, что или он абсолютно равнодушен к этой «взбалмошной девчонке», или очень хорошо скрывает свою заинтересованность.
– Что вам здесь нужно, Кира Анисимовна? – полковник скрестил руки на груди, равнодушно глядя на неё.
– Я подумала и решила попросить вашего протеже прийти ко мне на дополнительное занятие. Есть у меня пара способов и догадок, которые смогут помочь мне вывести его дар из спячки. Просто за всё это время у него не было ни одного отклика…
– Простите, Кира Анисимовна, но полагаю, что это необязательно. Мне тут недавно вспомнилось, что говорил Павел Анатольевич Устюгов по поводу моих способностей к магии стихий. Я – артефактор, поэтому могу оперировать и преобразовывать любую энергию в то, что мне необходимо. А на практике я не знаю, что произошло. Я хотел создать обычный файербол, но что-то, видимо, со страха перепутал, вот и получилось невесть что.
Девушка кивнула и задумалась.
– Да, скорее всего, это многое объясняет. Однако это не объясняет одного: «огонь смерти» не может сотворить ни один артефактор, даже если это Тёмный артефактор. – Она замолчала, а я немного побледнел. Полковник стоял рядом, не проявляя никаких эмоций. – Поэтому я долго думала и решила проверить одну теорию. Если ничего из этого не выйдет, то тогда я сообщу директору Троицкому, что наши занятия нужно прекратить.
