Еще одно отличие человеческого города от эльфийского, я заметил уже к вечеру. Собаки. Огромное количество хозяйских или беспризорных псов, мало что имеющих с псами Валинора. Самые обычные, заливающиеся на луну псины. Трандуила, да впрочем и остальных эльфов с чутким слухом, этот ночной лай, неимоверно раздражал. Нет, спать он нам не мешал, да мы и не собирались, просто сам факт этой какофонии выводил из себя и мешал раздумьям. Если к шуму кузниц, нолдоры уже давно привыкли, то сильваны предпочитали тихие звуки леса. А тут такое. Вздохнув, я вышел к парадной лестнице, ведущей в ратушу. Пробежав взглядом по повозкам обеих рас, я стал посвистывать. Буквально со всех сторон к площади побежали дворовые псы и я стал бросать им объедки, оставшиеся после ужина. — Ну что же, вы блохастые мои, никому спать не даете? Петь не умете? Так я научу:
Ясный голос старой псины
Горло давит в тишине,
Ночь густа, как мед пчелиный,
Все во мраке и во тьме.
А собака воет слезно,
Голос плачущий дрожит.
Может быть, еще не поздно,
Может, кто еще не спит.
Запущу краюху хлеба
Я луною в небеса.
Горстью слезы брошу в небо,
Станут пусть созвездьем пса.
Разорву аккордом вклочья
Душу и раздам друзьям,
Налетайте, дети Волчьи,
Разбирайте по кускам!...
А округом молча дышат
Тишь да гладь, да благодать...
Да ужель меня не слышат,
Да хотят еще поспать?!
Отворите окна-двери,
Прогоните упокой,
Выходите, люди-звери,
Будет пляска под луной.
Надевайте шкуры песьи,
Шерсть разгладьте на боках,
Запевай многоголосье,
Да так, чтоб эхо в небеса.
Нам нельзя сегодня молча,
Нам нельзя сегодня так,
Запевай, потомки волчьи,
Сверху смотрит наш Вожак!
Но нигде не скрипнут двери,
Не откинется засов,
Позабыли правду звери,
Позабыли жизнь отцов.
В сундуках, побиты молью,
Шкуры пыльные лежат,
Смотрит Пес — родитель с болью
На давно слепых щенят...
Что хотят, давай поплачем,
Ты да я, да и струна,
И в моем зрачке собачьем
Отражается луна.
Филин кружит над поляной,
Желтый свет лучит из глаз,
Я кружусь как будто пьяный,
Начиная дикий пляс!...
