Растерявшаяся, ошалевшая Эржебетт сбросила наконец оцепенение. Раздвигая руками упругие ветви, сама полезла на большую утоптанную голыми ногами поляну, куда не должна была вступать до конца шабаша. Вперед, на зов – к матери.
Навстречу.
– Здесь! Я – здесь!
Рука схватила руку. Крепко. Цепко. Теперь связь не разорвать. Теперь мать и дочь не потеряются.
Величка была ведьмой. Эржебетт была дочерью ведьмы, с раннего детства не ведавшей отца. Но – любимой и любящей дочерью. Ведьмы. Обе – и мать, и дочь – знали древнюю Тайну. Тайну Проклятого прохода, тайну рудной черты, тайну темного обиталища, более известного в эрдейских землях как Шоломонария. В их головах и душах хранилась память ушедших поколений. Самое главное. То, что в ведьмовском роду издавна передается по женской линии от бабки к внучке и от матери – к дочери.
Величка успела передать Эржебетт многое. Но сделать деву ведьмой еще – нет. Дочь была слишком юна. Сегодня, на тайном лесном шабаше, ей надлежало пройти лишь начальную – первую – ступень посвящения. Да вот не сложилось…
А еще в жилах матери и дочери текла особая кровь. Кровь Изначальных.
И сейчас за ними охотились. За их кровью.
…Облава была внезапной, страшной, смертоносной и беспощадной. Для тех, на кого велась. Для тех же, кто ее затеял, она оказалась самой удачной охотой за все время чистки тевтонской комтурии.
Кто именно указал магистру Бернгарду на лесок, в котором собрались на тайную сходку-шабаш колдуны, ведьмы и маги, пережившие былые гонения и не успевшие либо не пожелавшие покинуть родной край, было не важно. Разведчики ли тевтонского братства, лазутчики ли вольных госпитов-германцев, предатели из своих или подкупленные и запуганные селяне навели саксов, ведущих беспощадную войну против ведовства и колдовства, – какая теперь разница? Когда лес накрыл рев боевых и охотничьих рогов, и между деревьев замелькали одежды с черными тевтонскими крестами, об этом не думал никто. Спастись – вот о чем в тот момент мыслил каждый изгой, объявленный мастером Бернгардом вне закона и вне права на жизнь.
Вообще-то сильных колдунов и ведьм в лесу собралось немало. Все оставшиеся собрались. Со всей округи. И, наверное, общими усилиями можно было бы дать отпор. Попытаться хотя бы. Но не были достаточно крепки души для такой попытки. А чары запуганных чаротворцев, как известно, слишком слабы, чтобы причинить серьезный вред многочисленному противнику. Тем более – сразу, без должной подготовки.
А паника («Саксы идут! Са-а-аксы! Мно-о-ого!» – орали выставленные вокруг шабашной поляны сторожа, и ужас перепуганных дозорных, возрастая многократно, мгновенно передавался прочим) была слишком велика. И – бестолковая суматоха царила кругом. Страх и суета мешали сосредоточиться тем, кто еще сохранял присутствие духа. И не было уже времени объединяться в ведьмином круге. И невозможно уже строить общую колдовскую стену. И о сопротивлении не помышлял никто. Бежали только.
Седые и дряхлые старцы-волхвы, крепкие еще маги и мальчики-помощники из сирот-учеников, высохшие старухи, темноокие, не по-людски красивые полуголые женщины с распущенными волосами цвета воронова крыла или огненной короны и не прошедшие ведьмино посвящение девы – тогда бежали все. В разные стороны, врассыпную.
Так казалось. Тогда. Что – врассыпную. На самом деле мечущихся в ужасе, опрокидывавших шалаши и котлы с колдовским варевом людей облавщики гнали грамотно, толково. Куда нужно было гнали. Протяжными звуками рогов. Звоном металла. Криками и краткими лающими командами на немецком.
А вот собачьего лая слышно не было. Ибо тут – особая облава, тут собаки не годились. Ведьмины зелья способны сбить со следа и запутать любого пса. Или – навек лишить собаку нюха. Или – самоей жизни. Да что там говорить! Ведьмина власть над неразумным зверем такова, что одного слова-шепотка будет достаточно, чтобы верный пес набросился на хозяина. По той же причине загонщики не брали и коней. В такой охоте животным доверять опасно, и облаву свою саксы вели пешим строем. Люди вели. Одни только люди.
Отвести глаза человеку что колдуну, что ведьме все же сложнее, чем обмануть скотину. А уж ежели людей много… Одному отведешь, второму – третий же непременно тебя сыщет.
Облавщики шли по зарослям густыми цепями. За одним рядом – второй. За вторым – третий. Живая сеть неторопливо и тщательно прочесывала лес. Тщательно и неторопливо. Удерживая четкий выверенный по-немецки строй. Не оставляя ни шанса, не давая ни малейшей возможности выскользнуть.
