Тёмный Наследник. Солнечный ветер полностью

Мягкий неяркий свет, даже слегка рассеянный ресницами, проникал сквозь закрытые веки. Глубокий вдох – и сознание прояснилось. Ещё миг – и Эрегинд вновь ощутил себя самим собой. Память о пережитом обрушилась гигантской волной девятого вала – эльф разразился истошным криком, словно подозреваемый в руках заплечных дел мастера.

– Сейчас всё пройдёт. Вот так.

Хорошо знакомый голос вернул чувство реальности.

– «Кто это?».

Внезапно всё прошло.

– «О да, воистину».

Осязание словно подхватило лёгким потоком, тёплым и нежным.

– «Ка-а-ак же хорошо. Вот бы так чувствовать себя всегда, целую вечность».

– Не хочешь чувствовать боль – умри.

Резко прозвучавший голос был грубым и холодным, исполненным ненависти и презрения к любому, даже малейшему проявлению слабости.

Вздрогнув, Эрегинд открыл глаза. Фокусировка сформировалась не сразу.

– Ну как?

Глаза напротив ярко блеснули бушующим пламенем, но контуры лица оставались размытыми.

– «И обличье их – Тьма, но сердца пылают неугасимым пламенем, губительные помыслы исполняют они чёрной десницей. Мрачен и ужасен лик слуг Тьмы и Хаоса, а взор их свирепых, не ведающих милосердия очей подобен металлу, растопленному в горне, или свежепролитой крови».

Юноша вновь закрыл так и не прозревшие глаза, встрепенулся, прогоняя из рассудка зловещий шёпот и узрел наконец обличье говорившего, несказанно удивившись. Поначалу парень отказывался верить собственным глазам, посчитав происходящее страшным сном или иллюзией.

– Ну что? Каково это – ощущать новообретённую силу?

Обзор полностью занимало лицо Аэллертана Спеллонта, мастера-наставника манорной школы. И оно светилось жутким торжеством, в розовато-бежевых глазах плескалось неистовое безумие, весь вид многоучёного эльфа ясно выдавал в нём одержимого.

Он стоял у бокового края ложа-постамента, склонившись над Эрегиндом, с руками, скрещёнными на груди. Белоснежная учительская ряса, с вышитым золотыми нитками витым растительным орнаментом, выглядела помятой, ниспадающие на плечи белокурые волосы растрёпаны, золотая крылатая диадема съехала на висок, а черты лица потемнели и заострились.

– Мастер-наставник… Ваша мудрость… Чем обязан честью?

Парень тяжело дышал. В глазах – пустота. Сознание, поначалу затерявшись словно в мутных облаках пыли, теперь безошибочно узнавало окружающий мир.

– Свершилось! Наследник Фелиорна пробуждён! И я собственноручно способствовал его инкарнации! Итак, каковы ощущения?

Лицо Аэллертана окончательно исказилось, налившись мертвенной бледностью, губы изломало кровожадной усмешкой, сквозь них стали видны тёмные и заострённые зубы, будто собачьи. Мастер-наставник обратился учуявшим кровь голодным упырём.

В душу Эрегинда липкой струйкой потёк страх.

– Какие… ощущения? – Едва выдавил он из себя, насмерть испугавшись.

– Ощущения переполняющей тебя Силы, бьющего через край могущества, и бессильного трепета Мироздания, готового пасть ниц по мановению твоего всесильного перста! Да здравствует Тёмный Наследник!

– «Папаша Замфирель форменный сумасброд! Недаром матушка говорит, что всезнайки чокнутые».

Юноша удивился собственной мысли. А вслух сказал:

– Я не узнаю вас, многомудрый. С вами что-то не так. Вы нездоровы?

Торжество с лица одержимого как ветром сдуло.

– Жалкий детский лепет. – Мастера-наставника охватило явное разочарование. – Значит, ты обретёшь себя не сразу. Он давно ждёт тебя.

– Кто «он»?

У Эрегинда мурашки побежали по коже.

– Твой будущий наставник, конечно же! Скоро я пошлю ему весть. Старый колдун несказанно обрадуется! – Выражение лица Аэллертана приобрело мечтательный оттенок. – Через несколько дней он будет здесь. Поможет замести следы. И повести гильдейских ищеек по ложному следу.

У Эрегинда иссяк запас душевных сил, позволявший выдерживать этот бесконечный кошмар. Храбрость и выдержка улетучились без остатка, сгорели, как сухая щепа на костре.

Впервые за много лет он стал горячо и искренне молиться Вентоле:

– «Всемогущая, мудрейшая мать-заступница, прости мне все мои проступки, прости гордыню и маловерие, выведи из мрака к Свету…».

По щекам юноши потекли горячие слёзы запоздалого раскаяния.

Лицо Аэллертана Спеллонта окончательно потеряло эльфийское подобие, заполнившись смесью гадливости и презрения.