— Вынуждена признать, мастер Шардлейк, мне в полной мере присущ порок многих женщин — любопытство. Вы угадали, я вскрыла пакет и прочла все бумаги. А потом запечатала его вновь.
— Вы поняли, о чем там говорится?
— Да, за исключением книг по алхимии. Я поняла достаточно, чтобы убедиться — лучше бы мне было не заглядывать в этот пакет.
Леди Онор посмотрела мне прямо в лицо.
— Я сознаю, что совершила ошибку. Но, увы, я любопытна, как кошка. — Она печально покачала головой. — Излишнее любопытство зачастую является причиной многих неприятностей.
— Таким образом, из всех посредников вы — единственная, кто прочел эти бумаги. Если только барристер Марчмаунт не поступил так же.
— Уильям слишком осторожен. Он не стал бы вскрывать пакет.
«Тем не менее он знал, что содержимое пакета имеет отношение к греческому огню, — подумал я. — И вполне вероятно, он сообщил об этом Норфолку. Возможно, теперь Норфолк добивается от леди Онор, чтобы она рассказала ему об этих бумагах подробнее».
При мысли, что Норфолк замешан в это дело, у меня засосало под ложечкой. Очень может быть, именно поэтому он так хорошо запомнил мою скромную персону.
— Вы полагаете, греческий огонь, о котором говорилось в бумагах, существует в действительности? — обратился я к леди Онор.
Она помедлила с ответом, не сводя с меня задумчивых глаз.
— Судя по всему, так оно и есть, — медленно произнесла она. — Рассказ старого солдата очень убедителен. И бумаги старинные, они не похожи на подделку.
— Вы заметили, что одна из них разорвана?
— Заметила. Но это не я ее разорвала.
В глазах леди Онор впервые мелькнул откровенный испуг.
— В этом я не сомневаюсь. Но именно на этом листе была записана формула греческого огня. Братья Гриствуды утаили ее от лорда Кромвеля.
Очередной удар грома заставил нас обоих вздрогнуть. Где-то над рекой сверкнула молния. У губ леди Онор залегла тревожная складка. Она умоляюще взглянула на меня.
— Мастер Шардлейк, вы ведь не станете рассказывать лорду Кромвелю о том, что я заглядывала в бумаги? — спросила она и судорожно сглотнула.
— Мне очень жаль, леди Онор, но я обязан это сделать.
— Но вы попросите графа отнестись ко мне снисходительно? — вновь сглотнув, умоляюще произнесла леди Онор.
— Если вы в самом деле никому не рассказывали о содержании документов, вам нечего опасаться.
— Клянусь, я не обмолвилась о них ни единым словом.
— Очень хорошо. Тогда я сообщу лорду Кромвелю, что вы сами признались, что из чистого любопытства просматривали документы. Несомненно, он по достоинству оценит вашу откровенность.
Я очень сомневался в том, что леди Онор проявила бы подобную откровенность, если бы не мускусный запах, на котором я ее подловил.
Моя собеседница испустила вздох облегчения.
— Скажите графу, что я очень сожалею о своем проступке. Откровенно говоря, с тех пор, как эти бумаги попали ко мне, я не знала покоя.
— Полагаю, известие о смерти братьев Гриствудов тоже не на шутку встревожило вас?
— Когда барристер Марчмаунт сообщил мне об этом двойном убийстве, я была потрясена. Лишь тогда я поняла, что вела себя до крайности неосмотрительно, — добавила леди Онор с внезапной горячностью.
— Что ж, неосмотрительность — это не столь уж тяжкий проступок, — изрек я. — Думаю, лорд Кромвель со мной согласится.
Леди Онор посмотрела на меня с интересом.
— У вас опасное ремесло, сэр, — произнесла она. — Подумать только, сейчас вы расследуете целых два дела об убийстве. Вы ведь по-прежнему защищаете Элизабет Уэнтворт?
— Да. Но я бы не назвал свое ремесло столь уж опасным. Основная моя стезя — отнюдь не убийства, а право на собственность.
— Скажите, эта старая крыса леди Мирфин рассказала вам что-нибудь любопытное о семействе Уэнтвортов? Я заметила, между вами шел весьма оживленный разговор.
«Воистину, от взора хозяйки не ускользнуло ничего из происходящего за столом», — подумал я.
— К сожалению, от нее я не узнал ничего нового, — произнес я вслух. — Исход этого дела по-прежнему зависит от того, пожелает ли Элизабет говорить. И, должен признать, в последнее время я непозволительно им пренебрегаю.
— Я вижу, вы очень переживаете о судьбе Элизабет.
Леди Онор вновь обрела утраченное было самообладание и вернулась к своему обычному беззаботному тону.
— Она — моя подзащитная. Я обязан беспокоиться о ее участи.
Леди Онор кивнула, и жемчужины, украшавшие ее головной убор, блеснули в льющемся из окон свете.
— Мне кажется, мастер Шардлейк, вы обладаете слишком тонкой и ранимой душой для того, чтобы иметь дело с кровью и смертью, — изрекла она с мягкой улыбкой.
— Но я занимаюсь подобными делами отнюдь не слишком часто, — возразил я. — Впрочем, мне, простому крючкотвору, приходится браться за любое дело, какое только перепадет.
По-прежнему улыбаясь, леди Онор покачала головой.
— Менее всего вы похожи на простого крючкотвора. Я подумала об этом, как только вас увидела. — Она склонила голову и негромко произнесла: — Я сразу ощутила, что душа ваша не зачерствела и людские горести и печали находят в ней самый живой отклик.
