— Надеюсь, что благие намерения Городского совета не окажутся тщетными, сэр. Вы себе не представляете, как много проблем накопилось в Лондоне. Дабы уничтожить угрозу чумы, мы должны проводить строгие меры по соблюдению чистоты, но, увы, многие люди не понимают их необходимости. Некоторые городские дома пребывают сейчас в жалком состоянии, и это чревато печальными последствиями.
В голосе мэра слышалось оживление человека, севшего наконец на своего любимого конька.
— Вам известно, что в прошлом месяце рухнул дом неподалеку от Джонер-холла? Под его развалинами погребено четырнадцать жильцов и четверо прохожих.
— Да пусть все эти вонючие трущобы развалятся к чертям! — раздался хриплый голос во главе стола, и все собравшиеся повернули головы к герцогу.
Язык у него заплетался, и я понял, что он успел изрядно набраться. Разговор с Марчмаунтом, как видно, привел его сиятельство в скверное расположение духа.
— Чем больше грязных нищих подохнет под обломками, тем лучше для этого города, который они превратили в огромную выгребную яму, — заявил он. — Возможно, у тех, кто останется в живых, пропадет всякая охота коптить небо в Лондоне, и они вернутся в свои деревни, копаться в земле, как это делали их отцы.
За столом воцарилась тишина, такая же глубокая, как и во время обеда в Линкольнс-Инне. Юноша из рода Вогенов выглядел так, словно отчаянно желал спрятаться под столом.
— Да, все мы должны согласиться с тем, что город наш требует множества улучшений, — произнесла леди Онор. Она пыталась говорить беззаботно, однако в тоне ее чувствовалась некоторая натянутость. — Не далее как на прошлой неделе епископ Гардинер сказал в своей проповеди, что у каждого из нас есть свои обязанности и нам следует выполнять их с великим тщанием, дабы достичь процветания в королевстве.
Произнося эти примирительные слова одного из самых консервативных епископов, леди Онор окинула взглядом стол, словно ожидая, что кто-нибудь из гостей поможет ей увести разговор в сторону от рискованной темы. Несомненно, ей не хотелось, чтобы на званом вечере вспыхнул скандал.
— Да, выполнять свои обязанности — это наш первейший долг, леди Онор, — произнес я, в фигуральном смысле бросаясь на пролом грудью. — Все мы должны трудиться во имя всеобщего блага.
— Уж вы-то, конечно, трудитесь в поте лица, — фыркнул герцог. — Молоть языками — вот вся ваша работа. Я вспомнил вас, господин крючкотвор. Вы были вместе с тем невежей, который в прошлое воскресенье вывалил на меня целый ворох лютеранских сентенций.
Признаюсь, что под полыхающим ледяной ненавистью взглядом герцога я оробел.
— Я так полагаю, вы, господин крючкотвор, тоже лютеранин?
Глаза всех собравшихся устремились на меня. Ответить утвердительно означало подвергнуть себя риску быть обвиненным в ереси. В какой-то момент я так растерялся, что лишился дара речи. Блуждающий мой взгляд уперся в женщину, которая провела рукой по вспотевшему лицу, выпачкав пальцы в румянах. За окнами прогремел еще один раскат грома, на этот раз более близкий.
— Нет, ваша светлость, — наконец произнес я. — Я всего лишь последователь Эразма.
— Ах, этого голландского извращенца, — процедил герцог. — Я слыхал, он совратил другого монаха, когда был еще послушником. И знаете, как имя его дружка? — Он обвел взглядом покрасневших, смущенно хихикавших гостей. — Роджерас. Роджерас, поняли?[7]
Герцог зашелся своим лающим смехом, неожиданно разрядившим обстановку. Многие мужчины захохотали вместе с ним. С бешено бьющимся сердцем я откинулся на спинку стула. Герцог меж тем повернулся к юному Генри Вогену и принялся рассказывать истории о своих военных походах.
Леди Онор вновь хлопнула в ладоши.
— А теперь послушаем музыку, — провозгласила она.
В залу вошли двое лютнистов и молодой человек в пышно разукрашенном костюме. Музыканты заиграли, а певец принялся петь народные песни, достаточно громко для того, чтобы его можно было расслышать, и достаточно тихо, чтобы не мешать разговору. Я окинул взглядом стол. Реплики, которыми обменивались гости, становились все более отрывочными и несвязными. Совокупное действие жары, вина и сладких кушаний привело к тому, что сидевшие за столом * в большинстве своем имели вялый и сонный вид. На стол подавали все новые яства, среди которых была и уменьшенная копия Стеклянного дома, весьма искусно сделанная из марципана; однако пресытившиеся гости едва пробовали их.
Певец меж тем запел «Ах, милый Робин», и все смолкли, чтобы послушать. Казалось, печальная песня как нельзя лучше соответствовала подавленному настроению, воцарившемуся за столом. Лишь Норфолк вновь принялся о чем-то перешептываться с Марчмаунтом. Леди Онор поймала мой взгляд и наклонилась ко мне через стол.
— Спасибо за то, что пришли ко мне на выручку, — сказала она. — Мне очень жаль, что в награду вам пришлось выслушать грубость.
— Меня предупреждали, что за вашим столом подчас ведутся нелицеприятные разговоры, — пожал я плечами. — Леди Онор, я хотел бы побеседовать с вами наедине.
Приветливое выражение, сиявшее на ее лице, внезапно сменилось настороженным.
