Она резко повернулась, и, к великому своему облегчению, я увидел, что на губах ее играет улыбка. То была несколько ироничная улыбка, и складочки в уголках рта выдавали возраст леди Онор, но в то же время придавали лицу особое очарование.
— Я верю в искренность ваших сожалений, — произнесла она. — И, признаюсь, вы истинный мастер своего дела. Немногие сумели бы выполнить подобную задачу с таким тактом и деликатностью. Поверьте, тому, кто дерзнул бы прибегнуть к угрозам, я никогда не рассказала бы того, что рассказала вам.
На мгновение леди Онор погрузилась в задумчивость, а потом подошла к столу, взяла с него Библию и протянула мне.
— Держите.
Растерявшись от неожиданности, я взял тяжелую книгу. Рука леди Онор лежала на кожаном переплете, и я невольно коснулся ее длинных пальцев. Взгляды наши встретились. Сейчас, когда лицо леди Онор было совсем близко от моего, я различил легкий золотистый пушок над ее верхней губой.
— Клянусь всемогущим Господом, — торжественно изрекла леди Онор, — что я ни с кем, кроме вас, и никогда не обсуждала содержание бумаг, в которых говорится о греческом огне.
— А герцог Норфолкский никогда не спрашивал вас о них?
— Клянусь, никогда, — ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Мастер Шардлейк, вы сообщите графу о том, что я добровольно и без всякого принуждения принесла клятву на Библии? — осведомилась она с глубоким вздохом.
— Непременно, — заверил я.
— Я понимаю, что ваш долг — быть предельно откровенным с графом, мастер Шардлейк. И все же я рассчитываю, что вы умолчите о… об интересе, который питает к моей особе Уильям Марчмаунт.
— Нет ни малейшей необходимости сообщать ему об этом, миледи. Я знаю, мы, законники, пользуемся репутацией сплетников. Но можете не сомневаться, я поставлю графа в известность лишь о том, что имеет прямое отношение к занимающему нас делу.
Улыбка леди Онор вновь стала искренней и дружелюбной. — Надеюсь, мы останемся друзьями, мастер Шардлейк?
— Это является моим величайшим желанием, миледи.
— Рада слышать это. Сегодня утром вы застали меня в скверном расположении духа. — Она кивнула в сторону золотой чаши. — Уильям прислал мне этот подарок, а вместе с ним — приглашение на медвежью травлю, которая состоится завтра. Уильям горит желанием насладиться этим зрелищем, и я чувствую себя обязанной принять приглашение.
Леди Онор немного помолчала и спросила:
— Возможно, вы тоже не откажетесь пойти? Уильям сказал, что я могу взять с собой всех, кого пожелаю.
— Вы и в самом деле хотите, чтобы я сопровождал вас, миледи? — осведомился я, почтительно склонив голову. — Несмотря на то что я столь настойчиво донимал вас расспросами?
— Да, я очень хочу, чтобы вы пошли со мной, мастер Шардлейк. Это будет наилучшим доказательством того, что мы не держим друг на друга зла, — заявила леди Онор, и во взгляде ее вновь вспыхнули игривые огоньки.
— Я почту за честь принять ваше приглашение, миледи.
— Превосходно. Тогда встретимся в полдень, у причала Трех Журавлей…
Леди Онор не договорила, ибо дверь распахнулась и в комнату вошел ее юный племянник. Покрасневшее лицо его было искажено обидой и злобой. Судя по нарядному пурпурному камзолу с прорезями, юноша совершал визиты. На голове его красовалась шапочка с павлиньим пером, которую он раздраженно сорвал и бросил на комод.
— Кузина Онор, — сердито пробурчал он, — прошу вас, никогда больше не посылайте меня к столь невежественным людям.
Тут он заметил меня и осекся.
— Прошу прощения, сэр. Я не хотел прерывать вашу беседу.
Леди Онор подошла к мальчику и погладила его по руке.
— Мы с мастером Шардлейком обсуждали некоторые деловые вопросы, Генри. Садитесь и успокойтесь. Хотите выпить вина?
Юноша неловко опустился на подушку напротив меня, и леди Онор подошла к буфету за вином. Сделав мне знак остаться, она пояснила:
— Сегодня утром Генри был с визитом в семействе мэра Холлиса. Я полагала, знакомство с дочерьми мэра будет для него полезно.
Она протянула племяннику бокал с вином и вновь опустилась в кресло.
— Я вижу, вам не слишком понравилось в гостях, Генри. Расскажите, что произошло?
— Дочери мэра грубы и скверно воспитаны, — заявил Генри, жадно отхлебнув вина. — Богом клянусь, иначе про них не скажешь.
— Дочери мэра скверно воспитаны? Господи, Генри, неужели они дурно обращались с вами?
— Мне так хотелось познакомиться с этими девицами, я столько слышал об их красоте и хороших манерах, — дрожащим голосом выпалил юноша. — И вот я их увидел, всех троих. Пока с нами была супруга мэра, все шло неплохо. Они расспрашивали меня о жизни в Линкольншире, о нашем имении, об охоте. А потом мистрис Холлис вышла по делу, и я остался с девицами наедине. И тогда…
Юноша уставился в пол, а рукой провел по лицу, словно желая убедиться во всех недостатках своей кожи.
