— Сделайте милость, — улыбнулась леди Онор. — Уверена, мы прекрасно проведем время.
— Неужели вы предпочитаете общество дам столь мужественному развлечению, брат Шардлейк? — спросил Марчмаунт, насмешливо покачав головой.
— А почему бы мне не предпочесть общество дам обществу медведей и собак? — ответил я вопросом на вопрос.
— Хорошо сказано! — расхохоталась леди Онор. — Летиция, Дороти, идемте.
Она повернулась и направилась вдоль реки. Я присоединился к ней. Камеристки следовали на несколько шагов позади нас. Шествие замыкали слуги, вооруженные мечами.
Широченная юбка леди Онор касалась моих ног; я ощущал даже каркас из китового уса, растягивающий ткань. При мысли о восхитительных ножках, скрываемых этой юбкой, я невольно покраснел.
Леди Онор состроила досадливую гримасу, когда из амфитеатра донесся новый раскат возбужденного рева.
— И в самом деле, это мужественное развлечение, — насмешливо изрекла она. — Точнее, оно было бы мужественным, если бы вместо собак на арену выпускали мужчин. Например, Уильяма Марчмаунта. Как вы думаете, он сумел бы одержать верх над медведем?
— Вряд ли, — усмехнулся я. — Признаюсь, мне тоже не по душе медвежья травля. Зрелище чужих страданий, пусть даже страданий животного, не доставляет мне ни малейшего удовольствия.
— О, я вовсе не думаю о страданиях медведя. Меня всего лишь раздражает шум и гогот. А вы, судя по вашим словам, относитесь к числу тех пылких реформаторов, которые осуждают любые развлечения.
— О, реформы тут совершенно ни при чем. Я с детства избегал подобных забав.
Мы медленно шли вдоль реки.
— Медведи — это всего лишь дикие косматые звери, и сожалеть о них, по меньшей мере, неразумно, — аставительно изрекла леди Онор. — По-моему, медвежья травля — не лучший повод для того, чтобы проявлять милосердие. Но, откровенно говоря, я боялась потерять сознание. Сегодня так жарко, к тому же там невыносимо пахло кровью. Все-таки хорошо, что мы ушли. Мне показалось, мистрис Квейл хотела к нам присоединиться. Но эта бедная женщина и шагу ступить не смеет без разрешения мужа.
— Да, независимость — это одно из важных преимуществ положения вдовы, — кивнул я.
Леди Онор широко улыбнулась, показав ровные белые зубы.
— О, вижу, вы помните наш недавний разговор. Не скрою, у положения вдовы есть свои хорошие стороны. Представьте себе, я не только успешно веду дела, но и расширяю свои интересы. Например, я приобрела мастерскую, где шьют изысканное шелковое платье. Мне помог Уильям, он превосходно разбирается в вопросах купли-продажи. Впрочем, полагаю, не лучше вашего, — добавила она и улыбнулась вновь.
— Того и гляди, вскоре у меня не будет повода применять собственные знания, — печально сказал я. — Многие мои клиенты отказались от моих услуг.
— С их стороны это до крайности опрометчиво, — ответила леди Онор. — Но какова же причина?
— Мне они не сочли нужным сообщить ее. Я решил сменить тему и спросил:
— Значит, вы нанимаете женщин для шитья?
— Да. Работать с шелком чрезвычайно трудно. К тому же сейчас дамы предпочитают сложные и замысловатые фасоны. В моей мастерской работают шестеро швей, все — бывшие монахини.
— Неужели?
— Именно так. Из монастыря Святой Клары, Святой Елены, а также Клеренвелла. Я слыхала, многие монахини с радостью покинули свои обители. Некоторые так поспешно кинулись в вихрь прежде недоступных удовольствий, что кончили свои дни здесь. — Леди Онор кивнула на темные воды реки. — Но все мои швеи уже немолоды. Воистину, эти создания достойны жалости: они опасаются даже ходить по улицам. И разумеется, они очень рады, что сумели найти работу.
— Но, должно быть, с непривычки бывшим монахиням тяжело целыми днями сидеть за шитьем.
— Не тяжелее, чем целыми днями возносить молитвы. Я думаю, самое главное для этих женщин — сознание того, что им не угрожает нищета. Впрочем, чувство защищенности важно не только для бывших монахинь. У каждого человека должно быть свое место в обществе. Если бы власти обратили на это должное внимание, по улицам городов не слонялись бы люди, лишенные работы и крова. — Леди Онор задумчиво покачала головой. — О, я представляю, как тяжело несчастным, лишившимся пристанища. Нет ничего хуже неуверенности в завтрашнем дне.
Мне впервые пришло в голову, что, несмотря на всю остроту ума и светскую искушенность леди Онор, существуют целые области жизни, о которых она имеет самое отдаленное понятие.
— Я думаю, всякий, кто обладает хотя бы некоторыми способностями, имеет возможность завоевать свое место в жизни, — сказал я.
— Вы правы, Мэтью, но способностями обладает далеко не каждый, — возразила леди Онор.
Услышав из ее уст свое имя, я испытал пронзительное наслаждение.
— Без сомнения, вы обладаете ими в полной мере, но вы — исключение из общего правила, — продолжала она.
— Вы слишком высоко цените мои скромные достоинства, леди Онор, — пробормотал я и отвесил поклон, пытаясь скрыть смущение.
— Вы наделены врожденным благородством, которое невозможно приобрести.
Я вспыхнул.
«Нельзя позволять чувствам одержать верх над разумом», — пронеслось у меня в голове.
