— Мне очень жаль, — сочувственно откликнулась леди Онор. — Я знаю, что это такое — потерять любимого человека. Это кольцо вы носите в память о ней?
— Да. Хотя, откровенно говоря, я не имею на это права. Незадолго до своей смерти Кейт обручилась с другим, — сказал я, сам удивляясь тому, что леди Онор вынудила меня к столь откровенным признаниям.
— Это вдвойне печально. Но почему вы не проявили настойчивости, добиваясь ее руки?
Прямота, с которой был сделан этот вопрос, нисколько не соответствовала правилам хорошего тона, но меня это мало заботило.
— Я боялся. Боялся, что Кейт меня отвергнет.
— Из-за… из-за вашего телосложения?
Даже леди Онор мгновение поколебалась, подбирая нужное слово.
— Да.
Я отвернулся и уставился на реку.
— С вашей стороны было чрезвычайно глупо придавать этому такое значение, Мэтью. Вы напрасно упустили возможность соединиться с любимой женщиной.
— Может быть, вы и правы.
Я посторонился, пропуская молодую пару, за которой бежала крохотная собачка. Слова леди Онор согрели мне сердце, однако я вновь приказал себе быть осмотрительным.
— Неужели вы думаете, что всех женщин привлекают в мужчинах исключительно гордая осанка и стройные ноги?
— Так или иначе, приятная внешность еще никому не приносила вреда, — пробормотал я.
— От внешних достоинств мало проку, если они сочетаются с грубостью нрава и скудоумием. Муж мой был на двадцать лет старше меня, однако это не помешало нашему браку быть счастливым. Очень счастливым.
— Пожалуй, мне стоит снять это кольцо, — заметил я. — Признаюсь, сейчас я очень редко вспоминаю о Кейт.
— Воспоминания могут превратиться в путы, — произнесла она, пристально глядя на меня. — После смерти Харкурта я пообещала себе, что не стану жить воспоминаниями. Его бы это ничуть не обрадовало.
Мы подошли к пристани Бардж-хаус. Несколько лодок ожидало пассажиров.
— Думаю, мы переправимся через реку здесь, — предложил я. — Я оставил лошадь неподалеку от причала Трех Журавлей, и мы можем причалить именно там.
— Отлично. Подождите минуту, я лишь прикажу Полу вернуться к арене и передать, что я отправилась домой. Иначе Уильям Марчмаунт решит, что меня похитили.
С этими словами леди Онор подошла к своим слугам и камеристкам.
Обернувшись, я увидал Сабину и Эйвис Уэнтворт, стоявших на дорожке. На девушках были яркие летние платья, глаза их странно блестели, без сомнения, под действием белладонны. Между сестрами темнела приземистая фигура их бабушки, по-прежнему облаченной в глубокий траур. Девушки словно приросли к месту, не сводя с меня испуганных глаз. Их напряженная неподвижность производила удручающее впечатление. — Что вы встали, девочки? — раздался резкий голос старухи.
В ярком дневном свете лицо ее, с затуманенными бельмами глазницами, до крайности напоминало череп, обтянутый истончившейся пергаментной кожей.
— Здесь мастер Шардлейк, бабушка, — растерянно пробормотала Сабина.
Я поспешно поклонился. Старуха на минуту замерла, словно принюхиваясь к воздуху. Потом лицо ее приняло суровое выражение.
— Я надеюсь, сэр, вы сообщите мне, что наконец изобличили преступницу, — изрекла она. — Вы видите, я до сих пор ношу траур по своему убитому внуку. И я не сниму его, пока правосудие не свершится над той, что стала причиной его смерти.
Старуха говорила спокойно и размеренно, вперившись взглядом в пустоту. Леди Онор, вновь подойдя ко мне, вопросительно посмотрела на дам семейства Уэнтворт. Меж тем один из ее слуг торопливо зашагал по направлению к арене, где проходила медвежья травля.
— Простите, мистрис Уэнтворт, но мне придется вас оставить. Здесь со мной леди, и я должен ее сопровождать.
— Леди? С каких это пор горбатые крючкотворы стали разгуливать в обществе леди? — проскрежетала старуха.
— Вряд ли вам стоит высмеивать чужие недостатки, сударыня, — резко сказала леди Онор, — ваша наружность отнюдь не радует взор.
Мистрис Уэнтворт незамедлительно повернула голову на незнакомый голос.
— Мое уродство пришло ко мне с возрастом, — отрезала она. — Может, сейчас вы красивы, но с годами не избежите подобной участи. А ваш гнусный крючкотвор родился на свет горбатым. Так Господь помечает тех, чья душа исполнена зла.
— Пожалуй, за такие кощунственные речи старую ведьму стоит утопить, — с негодованием произнесла леди Онор, обращаясь ко мне.
Старуха лишь надменно улыбнулась.
— Идемте, девочки, — проскрежетала она.
Внучки, склонив головы, послушно взяли бабушку под руки, однако я заметил, как на лице старшей из сестер мелькнула легкая тень улыбки.
— Что это за старая карга? — спросила леди Онор. — Она словно вышла из ночного кошмара.
— Это матушка сэра Эдвина Уэнтворта.
— Вот как. Значит, юные девушки — его дочери.
— Спасибо за то, что пришли мне на выручку. Впрочем, в этом не было нужды. Люди частенько напоминают мне о моем изъяне, и я уже привык к этому.
— Да, люди не боятся причинять боль своим ближним.
Судя по выражению лица леди Онор, она была по-настоящему расстроена. Нахмурившись, она подобрала юбки и принялась спускаться по ступенькам к реке.
