Отложив наполовину съеденный банан, достал карту-носитель. Ногтем сковырнул пленку засохшей крови, активировал проекцию экрана. Да, это именно то, что подумал – моя айди карта, с которой в протекторат недавно мотался. Кровь интересно на ней чья? Этот носитель своего айди я в последний раз помню в кармане костюма, на котором присутствовал на балу в Республиканском дворце Высокого Града. А костюм с меня сняли в номере отеля, где нас вместе с Зоряной усыпили.
Снова взяв банан, заточил его до конца – чтобы не отвлекал, и отложив в сторону кожуру, вернулся к айди, открывая меню. Быстро посмотрел статусы и не усмотрел никаких изменений. Открыл личный счет, и громко хмыкнул.
Двадцать три тысячи семьсот девять кредитов – валюты протектората. Откуда сумма, почему не круглая? Сбережения опекуна Войцеха? Не факт, но… скорее всего – кивнул я сам себе. Вторая сумма выглядела лучше. Десять тысяч золотых рублей.
Это, видимо, обещанное вознаграждение за участие в турнире. Сумма не оговаривалась, но могло быть и лучше. Десять тысяч золотых рублей это… тут я задумался, сопоставляя знания из памяти Олега со своим представлением об этом мире и его ценах. Если на привычные мне деньги, за участие в турнире я получил примерно двадцать миллионов рублей. Вроде много, но… футболист премьер-лиги почти такие же деньги в России за месяц зарабатывает, не подставляясь под пули. Хотя те, кто подставляется, получают за месяц раз в сто меньше. Кто на что учился, собственно – кому людей профессионально убивать, кому мяч профессионально пинать. Черт, но я то под пули подставлялся на потеху толпе, как футболист – все же пришел к окончательному выводу, что сумма меня не устраивает.
Оценив количество имеемых наличных средств, убрал айди карту в специально предназначенный для этого карман пиджака. И только после посмотрел на предмет, который заинтересовал меня больше всего.
Массивный перстень. Серебряный, без изысков, с пустым щитом на печатке. Осторожно вынув перстень из выемки, я присмотрелся к пустому щиту. И невольно вздрогнул, почти сразу почувствовав несильное жжение в пальцах. Даже не жжение, а скорее зуд желания надеть кольцо.
Подумал немного – стоит оно того, или дешевле будет просто в сторону отложить?
Надел. Выбора, в общем-то не было: отложу в сторону, меня потом также в сторону отложат. Печально, но факт.
Пустой щит на несколько мгновений ожил пламенем, языки которого на миг раскрасили печатку в оранжевые и красные горизонтальные полосы, после чего отсвет пропал. Это что значит? Я проверку прошел и перстень меня признал, или наоборот? Черт его знает… И самое что плохое – я не уверен, что если начну спрашивать об этом, получу правдивый ответ.
Сняв перстень и убрав его в карман, закинул кожуру от банана в коробку и негромко попросил Зоряну подождать. Отнес уже пустую посылку в комнату и переоделся в джинсы-футболку-кеды. Когда через несколько минут вернулся в холл, обрадовался. На ловца и зверь бежит, как говорится – у выхода на крыльце стоял Садыков с коляской капсулы.
Выйдя через высокие двери, я подошел к конфедерату. Кивнув ему вместо приветствия, посмотрел на Гека. Тот с первой встречи сильно не изменился – все та же мумия, вот только во взгляде жизни стало побольше. Совсем немного.
– Здорово! – бодро поздоровался я с датчанином, опутанным шлангами капельниц и датчиками. Тот в ответ даже головой едва кивнул, надо же. Успех.
– Как дела?
«Дела отлично», – сказали шевельнувшиеся на подлокотнике пальцы.
– Вот видишь, говорил же – скоро бегать начнешь.
«Конечно начну», – вновь опустились веки.
Да, датчанин упорный, я это хорошо помню. И может быть даже месяца через три на ноги встанет самостоятельно.
– Марат… Марат же, да? – посмотрел я в глаза конфедерата. Армейские импланты сейчас у него были неактивны, и странной формы темная радужка глаз притягивала взгляд.
– Не Марат, а господин подпоручик, – поправил меня Садыков. И тут я вспомнил, что он уже однажды исправлял меня, в поезде – когда мы из Царицына ехали в Елизаветград. Вот только тогда он сказал мне обращаться к нему «господин прапорщик».
Ошибся что ли? – глянул я на Садыкова, а тот едва заметно усмехнулся. Значит не ошибся – был прапорщиком, стал подпоручиком. Интересно, а ему с новым чином банан также прислали? – невольно хмыкнул я, вспоминая странный фрукт в посылке.
– Поздравляю, господин подпоручик, – кивнул я, с трудом поборов желание ехидно ответить. Все же конфедерат был в курсе моего ультиматума Измайлову, и когда исправлял меня никакого высокомерия в голосе не чувствовалось. Этот татарин вроде не такой наглухо отмороженный, как угнавший британский конвертоплан поручик Файнзильберт, но тоже весело на мир смотрит.
– Нужна помощь и совет, – добавил я, все еще ни в силах отвести взгляд от неактивных армейских имплантов в его глазах.
– Слушаю внимательно, – посерьезнел Садыков.
