Прошло пять сотен лет. Сегодня реальных кандидатов осталось всего… трое. Как и сто лет назад.
Итальянец сделал паузу, глубоко вздохнул и сел вполоборота к карте.
– Россия, -- ярче загорелась территория Конфедерации. – Великобритания, – красным вспыхнули территории Империи. – И… корпорации, которые мы между собой уже называем Гидрой, – закончил итальянец, после чего опутавшая мир серая паутина блеснула сталью.
Отвернувшись от карты, герцог еще раз внимательно глянул на наследников империй и продолжил.
– После окончания Великой войны было понятно, что все только начинается. В мире осталось сразу три центра силы, что очень много. Это, прямо скажем, неустойчивая система; три претендента – это уже конец стабильности. И с самого момента подписания мирного договора и Стихийного пакта все понимали, что следующая война не за горами.
Закончив Первую мировую войну, мы уже начали готовиться ко второй. Все ждали большую войну, под стать Большой игре, – итальянец выдержал паузу, но наследники по-прежнему молчали. – При этом также все думающие люди прекрасно понимали, что во время Великой войны мы остановились на пороге Рагнарека. И поклонникам методов Винни и Вилли не давали разгуляться те, кто видел войну на уничтожение своими глазами.
Алессандро Медичи прервался и продемонстрировал еще один поклон, извиняющийся. Все же Уинстон Черчилль был знаковой фигурой для англичан, а кайзер Вильгельм приходился пусть дальним, но родственником как британскому принцу, так и русскому цесаревичу.
– После Великой войны все ждали, когда наконец русский медведь и британский лев сойдутся в схватке. Но мы ждали… в предвкушении, – выделил интонаций итальянец последнее слово. – Всем было понятно, что победитель будет править миром. Но никто не ждал повторения войны на уничтожение, когда с лица земли исчезали целые города, а огромные пространства становились безлюдными выжженными землями.
– Вы, – посмотрел на британца герцог, – опоздали с аннексией Соединенных Штатов, потому как боялись что русские заберут себе весь Ближний Восток и Иерусалим. – Вы, – посмотрел итальянец на цесаревича, – промедлили в Афганистане, потому что опасались получить вязкую войну и потерять проливы с Константинополем. И пока никто из вас не мог решиться сделать первый шаг, случился французский, простите, Нарбоннский халифат.
Русский и британец сохранили невозмутимость, хотя итальянец затронул очень болезненную для обоих тему, в результате которой проигравшими оказались обе Империи.
– Финт французов, когда они вместе с испанцами создали в Европе управляемых хаос, заполонив свои южные города мигрантами, оказался неожиданным для всех. И для нас, в том числе, – признавая просчет, кивнул Медичи. – С помощью угрозы управляемого Нарбоннского халифата французы и испанцы создали Трансатлантическое содружество, и агрессивно превратили тройку претендентов уже в четверку.
Но это была ошибка. Иезуитская ошибка, которая вероятно для нашего мира будет стоить не меньше, чем кажущаяся выгодной Иуде сделка, приведшая его в Гефсиманский сад. До начала Нарбоннского Халифата мы, европейцы, заняли место в партере, а сейчас оказалось, что наш театр находится в центре охваченного пожаром Рима.
Трансатлантический союз стремительно набирает силу, и в ближайшие несколько лет в нем искусственно на первые роли будут выдвинуты Соединенные Штаты. Вы, – обратился герцог Алессандро к принцу Майклу, – получите свою войну в Калифорнии и Канаде. Вы, – повернулся он к цесаревичу Алексею, – уже совсем скоро, катастрофу в Восточной Европе, а также новую головную боль на Ближнем востоке и на Кавказе.
Легким жестом итальянец заставил вспыхнуть отсветом территории Европейского Союза, привлекая к ним внимание.
– Европейский Союз готов согласиться на любой романский язык в качестве языка официальных документов. Тем более французский мне нравится гораздо больше, чем русский или английский, – улыбнулся итальянский герцог. – Но Трансатлантическое содружество обречено на поражение. Если бы у жаждущих реванша французов и испанцев было лет пятьдесят, можно было верить в успех их начинаний, но у них нет даже и тридцати.
Мы, жители старого мира, не желаем участвовать в большой войне. Мы отошли в сторону, ожидая торжественного объявления победителя и находились в готовности аплодировать и кидать шапки вверх на параде – вне зависимости от того, русская или британская гвардия будет снова входить в Париж.
В случае прямого конфликта Британии и России у нас сохранялась бы эта возможность. С возвышением же Трансатлантического содружества Европа вновь станет полем битвы, и это неприемлемый для нас вариант.
