Сознание я потеряла еще в машине, во время возвращения в село. А когда пришла в себя, обнаружила в знакомой комнате в доме Димы, где полтора месяца назад вот так же восстанавливалась после нападения в лесу.
Комнату, как и тогда заливал солнечный свет, спокойный. Веселый и равнодушный к тому ужасу, что жил в моей душе. Свет проникал в каждую щель, обволакивал каждый предмет, но внутри меня он ничего не освещал. Я лежала на кровати, чувствуя себя так, словно прошло несколько веков, а не одна ночь. Тело, хотя и отдохнувшее, казалось чужим, словно оно тоже стало жертвой ритуала, оставившего свой отпечаток.
Рядом со мной сидела молодая девушка, смутно знакомая, словно я видела ее раньше. Да, одна из тех, кто кружились со мной в вечернем хороводе.
— Дядь Коль! — подскочила она с кресла, — дядь Коль! Она в себя пришла!
Старый фельдшер не заставил себя ждать, вваливаясь в комнату и заполняя собой пустое пространство.
— Как чувствуешь себя, Айна? — он присел ко мне.
А у меня было чувство, что я смотрю фильм.
Я попыталась ответить, но слова будто застряли в горле. Наконец, с трудом выдавила:
— Не знаю… как во сне….
Старик кивнул, его взгляд был проницательным, и в нём мелькнуло что-то вроде сочувствия. Он видел, что я не просто ранена физически, а что-то глубже разорвано во мне самой.
— Это понятно. Накачали тебя, девочка, знатно. В твоих наркотиках, как говориться, крови не обнаружено.
— Наркотики?
— Ну да. Адская смесь. То, чем тебя и Дмитрия Ивановича накачали вообще анализу не поддается.
Его слова ударили меня, словно ледяная вода. Наркотики? Я пыталась осмыслить это, но казалось, что мой разум отказывается воспринимать сказанное. Всё, что произошло той ночью, — неужели это было лишь галлюцинацией, выдуманной адским зельем? Но то, что я ощущала, казалось до жути реальным.
— Значит… это всё… — прошептала я, не в силах закончить мысль.
— Нет, не всё, — продолжил старик, и в его глазах читалась та суровая мудрость, которая не давала ему приукрашивать. — Некоторое было иллюзией, но не всякая дрянь объясняет такой масштаб, такой… — он поискал слово, но только вздохнул. — Тут ещё и тьма людская замешана, и древние обряды, девочка. Одной химией такие вещи не вытянешь.
Я закрыла глаза, чувствуя, как меня снова накатывает тот липкий страх, с которым я столкнулась в лесу. Слова фельдшера пробирались сквозь дымку, оживляя ужас воспоминаний.
— Вас, когда Андрей Николаевич привез, сразу к капельницам подключили. Димку, Дмитрия Ивановича, думал не вытащу. В него столько дерьма влили, что на троих хватит. И травить вас стали далеко не вчера, девочка. Вас обоих: и тебя, и Диму.
Слова фельдшера, медленно и беспощадно открывающие правду, отдавались гулким эхом в голове. Значит, это была не случайность, не ошибка, не мимолётная тьма, с которой можно было столкнуться и забыть. Нас целенаправленно травили, разрушали изнутри, вводя в этот кошмарный обряд, словно в какую-то ловушку, в которой каждый шаг только глубже затягивал в болото.
— Нас обоих… — прошептала я, не в силах полностью принять услышанное. — Но зачем? Зачем им это было нужно?
— Там, девочка, такая смесь была…. Она вроде как волю вашу ломала. Вы более восприимчивы к словам и чувствам становились. Понимаешь. Более податливы, более послушны, более внушаемы.
Эти слова погружали меня в новый уровень ужаса. Нам подмешивали что-то, что размывало наши собственные мысли, ломало волю, заставляло быть чужими марионетками. Странные вспышки ярости, необъяснимые эмоции, порывы, от которых я раньше с трудом сдерживалась — теперь всё это обретало зловещий смысл. Они подтачивали нас изнутри, заставляя чувствовать и думать так, как было нужно им.
— А Наталья…. Наталья как?
— Ну ей можно сказать повезло. Отделалась сильными ушибами, хоть били ее беспощадно. Да и волки ее не достали, основной удар на себя Дмитрий Иванович взял. Я вам, кстати, вакцину первую от бешенства уже вколол. Завтра вторая пойдет. Всего шесть — неприятно, но переживете. Лучше, чем помереть в муках. Дима, как в себя пришел, так от Натальи и не отходит.
Я устало закрыла глаза, отворачиваясь от окна и солнечных лучей. Действие наркотиков закончилось, а с ними и наши чувства. Слова фельдшера впивались в меня, лишая последней надежды на то, что хоть что-то из произошедшего могло быть настоящим, искренним. Дима… он был там, рядом с Натальей, а я… Я была здесь, лежала в этом светлом, равнодушном к моим чувствам свете, и всё, что я ощущала, это была пустота. Ощущение, что всё, чем я жила, всё, во что верила, оказалось лишь призраком, созданным искусственно, на фоне тех древних, извращённых обрядов.
Мои чувства к Диме…. Они были настоящими. Пусть и подпитываемыми наркотой. А вот его ко мне….. всего лишь иллюзией. Интересом, который ловко воспламенили химические вещества и травы.
Захотелось завыть на солнце вместо луны.
— И дом у Андрея Николаевича они сожгли, — услышала я от фельдшера.
— Что? — развернулась так резко, что голову пронзила острая боль.