— Ладно. Буду через пол часа. Ставь чайник и вари кофе.
Когда Алексей приехал, я едва могла выдавить из себя приветствие, настолько нервы были на пределе. Он вошёл спокойно, словно ожидая всё это, и, заметив мои трясущиеся руки, даже сдержанно улыбнулся — его взгляд был жёстким, но лишённым враждебности.
— Чайник поставила? — спросил он, проходя на кухню и жестом приглашая меня следовать за ним.
— Кофе на плите, — ответила я, чувствуя, как тяжесть последних часов снова нависает над плечами.
Он сам налил нам по чашке и щедро плеснул туда коньяк из фляжки.
— Разобралась?
— Я…. Это правда? Я не успела проверить по базам, да и запросы ждать…. Алексей, я поверю на слово, это правда?
— Да. Эта, Айна, та правда, на которую Андрюха упорно закрывает глаза все десять лет, обвиняя себя в случившемся. Нет, он не ангел, и рядом не лежало — ты сама это знаешь. Но не в этом случае. Не в том, Айна, в чем его тогда обвинили.
Слова повисли в воздухе, как холодный приговор, раздавленный под тяжестью вины и утраченной жизни. Я почувствовала, как грудь сжалась, и где-то в глубине поднялся отчаянный крик, требующий выхода.
— Расскажи, как все было? — едва слышно попросила я, чувствуя, что голос вот-вот сорвётся.
— Ты разве не поняла?
— Расскажи полную историю, — уточнила я.
— Скажу лишь то, что подтверждают документы — он боролся за ее жизнь до конца. — Его голос был сухим и без эмоциональным, — Да, Айна, она убила себя сама, да только не в той аварии, а намного раньше. Когда Андрей с ней познакомился, она была совсем другой. Потрясающая девушка, вся из себя: умная, красивая, казалась воплощением мечты. Он был готов на всё ради неё. А она? Ей казалось, что вся жизнь — это танец на облаках. И тогда от вседозволенности и безделья стала пробовать то, что пробовать нельзя. И компания у неё была подходящая: все «золотая молодёжь», у кого папы и мамы покрывают всё. Раз, другой, третий…. Сначала в шутку, потом подсела… А потом начался ад. Он любил ее, очень любил — это правда. И да, преследовал, доставая из притонов и сомнительных квартир. Лечил ее, ничего не жалел. А она ему истерики и скандалы закатывала. Шрам у него за ухом видела?
Я отрицательно покачала головой.
— Ну обрати внимание как-нибудь на досуге. Это она его приложила бутылкой, пока он ее из притона тащил. Да, так, что кровь лилась прямо в машине, а он всё равно вёз её в больницу. Боялся, что сам не доедет. Пять швов ему наложили тогда. Кстати, когда снимали её с поезда, она всё время выкрикивала, что «никто не имеет права её останавливать», и даже умудрилась наброситься на полицейского — отчет из полиции ты видела, да? Андрей влез, разрулил, а потом молчал, всю ночь сидел у неё, пока отходила.
Он откинулся назад, устало потерев лицо, словно не знал, что сказать дальше.
— Когда она забеременела, он вообще наизнанку вывернулся ради неё. Лекарства, контроль, уход. Он от любой работы отказывался, если вдруг она хоть малейший намёк давала, что ей плохо. А ей всё равно было, то дома не ночевала, то на звонки не отвечала. Колено ему едва не прострелила в одну из таких ночей. Думаешь, он тогда испугался? Нет, как зомби шёл за ней в огонь и воду.
— Еще подробности нужны, Айна? Не стесняйся, ты же журналист. И не плохой, я твои статьи читал. Одержим ею был — да, одержим. И одержимость эта у нормальных людей любовью зовется!
Мне дышать было тяжело, не то, что говорить.
— Почему тогда… эти статьи…. Ведь даже уважаемые издания….
— Если бы у Иуды, Айна, папа был чиновником мэрии Москвы, мы бы сейчас не Христу молились. Не от хорошей жизни, дорогая, у мужика в 33 года инсульт случается и речевой аппарат отказывает. Он год вообще немым проходил, как тебе такое, Илон Маск? Представляешь: мозг — работает, а говорить ты не можешь?
Он замолчал, глядя мимо меня, словно пробегая мыслями по тем тяжёлым месяцам, когда Андрей оказался заперт в своём собственном теле.
— Год молчания, — продолжил Алексей тише, — и этот год был для него адом. И как только более-менее встал на ноги, что он услышал от тех, кого знал? Что он убийца, психопат, абьюзер, что все эти жёлтые листочки и уважаемые издания, как ты их называешь, смаковали её историю, как очередной сезон сериала. Ведь папочка подогревал, именитых редакторов выкупал. Он, считай, и переправил все стрелки на Андрея. Щелк, — он хлестко ударил пальцами, — и нет ему жизни в Москве. А ведь Андрей — мозг и сердце компании.
— Он и сейчас то, сама заметила, как разговаривает. Часто слов подобрать не может, особенно когда волнуется. А рядом с тобой он волнуется всегда! Вообще не понимаю, как вы общаетесь….Жестами?
— Придурок, — я изо всех сил толкнула его в плечо, хихикнув сквозь слезы.
Алексей от неожиданности качнулся, но тут же расплылся в едва заметной улыбке, смягчающей его резкие черты.