– Ты же не думаешь, что это?..
Десница, не останавливаясь, вылетел за двери читальни, но Меркурио успел мельком увидеть силуэт, вытесненный на черной кожаной обложке.
«Кот».
Они с Элиусом переглянулись, холодные голубые глаза смотрели в молочно-серые.
«Третья книга».
– Вот дерьмо.
Старик повернулся к Деснице, стоявшей рядом, и стукнул тростью по полу.
– Ну что, пора идти?
Десница не ответила.
Меркурио вышел из библиотеки. Элиус смотрел ему вслед, застыв на пороге, который никогда не сможет переступить. Старик шагал быстро, в его жилах бешено бился пульс. Следуя за побежавшим Десницей вверх по спиральной лестнице, с собственными Десницами, следующими по пятам, один, два, три, Меркурио спешил в поющую тьму. Сегодня призрачный хор звучал немного тише, впрочем, скорее всего, дело было в шуме крови в его ушах, в биении сердца о ребра. Вскоре он запыхался, проклиная бесчисленное количество сигарилл, которое выкурил за свою жизнь, и гадал, не было ли иного, менее разрушительного способа утереть нос обществу, приличиям и смерти как таковой.
Но Меркурио все же не останавливался, его левая рука болела (все чаще в последнее время), на обвисшей коже выступил пот. Вскоре он потерял бегущего Десницу из виду, но Меркурио в точности знал, куда тот направится. На лестницу падал свет из витражных окон, он дышал с хриплым сопением. Старик вошел в Зал Надгробный Речей и, ковыляя мимо высокой статуи Матери, коснулся лба, глаз и губ.
«Надеюсь, ты знаешь, во что играешь…»
Ему стало еще хуже, колени взмолились о пощаде, легкие вспыхнули черным, истлевающим пламенем в старческой груди, и даже юная Десница прониклась к нему сочувствием. Она подхватила его рукой за талию, помогая подниматься все выше и выше – с пересохшим ртом, с обжигающим дыханием, с сердцем в огне. В его молодости тут не было столько ступенек, это точно! Воздух не был таким плотным. Но наконец Меркурио замер, согнувшись пополам и сопя, перед дверью в покои Достопочтенного Отца.
– Пиздец, нужно бросать курить, – прохрипел он.
Меркурио вошел, не постучавшись, и обнаружил сидевшего за своим столом Солиса, а перед ним – запыхавшегося Десницу. Рядом с Достопочтенным Отцом стояла Паукогубица, облаченная в изумрудно-зеленое и блестящее золотое. Суровый шахид истин склонилась над открытой книгой и зачитывала вслух:
«Кровь удерживалась с трудом, дождь размывал ее, пока она совсем не растворилась. Но прежде чем полностью потерять форму, вытекая из останков Тиши, ей удалось сформировать простое слово».
Паукогубица выпрямилась и ткнула в страницу запятнанным ядами пальцем.
– «
Солис направил свой слепой взор на Десницу.
– Пусть Адонай немедленно отправит послание Леди Клинков.
Десница низко поклонился.
– Какое, Достопочтенный Отец?
Улыбка Солиса тронула его молочно-белые глаза.
– Она у нас.
Чай был слишком горячим.
Друзилла сидела в кресле-качалке в роскошном зеленом саду, вдыхая его аромат. Солнечные колокольчики как раз расцвели, лаванда и фитильки тоже расправили свои платья. На стены палаццо ярко светили два солнца и прогревали пожилую женщину до костей, прогоняя остатки холода Тихой горы. До нее доносились крики играющих малышей, Киприана и Магнуса, их смех звучал как нежнейшая музыка для ее ушей.
Но чай был слишком горячим.
Друзилла щелкнула пальцами, и вперед вышла высокая лиизианка в белоснежной тоге и подлила немного козьего молока в ее чашку. Женщина сделала маленький глоток – так-то лучше – и одним взглядом отправила рабыню обратно в тени. Затем откинулась на спинку кресла, закрыла голубые глаза и довольно вздохнула.
Раздался крик. Затем расстроенный плач.
– Киприан, не обижай брата! – приказала Друзилла. – Или никаких сладостей после ужина.
– …Да, бабушка, – пристыженно ответил мальчик.
– Мама?
Друзилла открыла глаза и увидела перед собой Джулию, разодетую в алые шелка. Позади ее дочери стоял двеймерский ювелир, держа в руках бархатную подставку, усеянную дорогими украшениями. Джулия поднесла к шее богатую цепочку с рубинами, затем поменяла ее на более строгое золотое ожерелье с одним большим драгоценным камнем.
– Первое? – спросила Джулия. – Или второе?
– А по какому случаю?
– Императорский бал, разумеется.
– Дорогая, но истинотьма наступит только через несколько недель…
– Нужно быть всегда готовой, – чопорно ответила дочь. – Если Валерий хочет получить место в лиизианском квартале, мы должны произвести хорошее впечатление.
– Сомневаюсь, что сенаторские амбиции твоего мужа будут подорваны твоим выбором украшения, дорогая. Император обещал мне, что место за ним.
Джулия вздохнула и по очереди изучила каждое ожерелье.
– Наверное, просто куплю оба.
– Ты не говорила с братом? Он придет на ужин?
– Да. И приведет с собой ту жуткую женщину, Цицерию. – Губы Джулии презрительно скривились. – Боюсь, новость о помолвке не за горами.
– Вот и хорошо, – кивнула Друзилла. – В его возрасте пора задуматься о будущем. Семья – самое важное в этом мире, дорогая. Хотя бы этому мы с отцом должны были вас научить.
Джулия окинула взором роскошный сад вокруг них. Тихо вздохнула.
– Я скучаю по нему.
