– Все гадюки в одном гнезде, – Эшлин сжала ей руку. – Это наш шанс, Мия. Убить Скаеву. Прикончить Духовенство. Спасти Меркурио и положить всему этому конец.
Кожу Мии покалывало, всплеск адреналина прогнал усталость и холод. Скаева наверняка не явится в гору без сопровождения. И пусть армия Мии увеличилась, Красная Церковь все равно оставалась культом самых опасных ассасинов в республике. Но в недрах Тихой горы всегда царила ночь – ее никогда не касались лучи солнца. В залах Черной Матери Мия будет такой же сильной, как во время бури. Вероятно, даже сильнее. И раз уж все ее враги соберутся в одном месте в одно время, и до них всего пара перемен пути по ашкахской Пустыне Шепота…
Мия посмотрела на Наив, ее голос был острее меча из могильной кости.
– Рассказывай все, что знаешь.
На сей раз шепот звучал громче, чем в ее прошлые путешествия.
Они пробыли в пути уже три перемены. От ашкахской пустоши мерцающими волнами поднимался жар. Леди Бурь на время покинула небеса, и завеса из черных туч приоткрылась, впуская угрюмое фиолетовое сияние. Саан уже наполовину скрылся за горизонтом, а Саай медленно и уверенно двигался к долгожданному покою. Но воздух в пустыне по-прежнему был удушающим.
Мия и ее друзья ехали в фургонах Красной Церкви. Десницам, которые обычно сопровождали Наив в экспедиции, нельзя было доверять, поэтому она подсыпала им в ужин дозу «синкопы» еще до того, как Мия прибыла в Ашках. Теперь они отдыхали в съемной комнате в «Новом Империале», связанные по рукам и ногам.
Мия сказала Клауду Корлеоне, что он не обязан ждать ее возвращения. Но поскольку «Черная Банши» потонула в Море Сожалений, и о его дружбе с Мией все знали, пират решил вернуться в Годсгрейв и залечь на дно, пока не закончится война за трон Мерзавцев.
Когда они были готовы выходить в Пустыню Шепота, капитан низко поклонился, сняв треуголку, и сверкнул своей фирменной улыбкой.
– Будь я верующим человеком, непременно бы помолился за тебя, – сказал Корлеоне. – Но сомневаюсь, что тебе это польстит. Поэтому подарю тебе вот что.
Мерзавец ласково взял руку Мии и поцеловал ее исцарапанные костяшки с кровоподтеками.
– Да пребудет с тобой удача, моя королева.
– Ты больше не обязан звать меня королевой, капитан, – ответила она.
– Знаю. И именно поэтому называю.
Большой Джон низко поклонился и одарил Мию серебряной улыбкой.
– Мое предложение руки и сердца все еще в силе, королева Мия. Я не прочь стать королем и покомандовать этим ублюдком для разнообразия.
Клауд показал своему старшему помощнику костяшки и кивнул Мие.
– Да пребудет синь под твоими ногами и над головой.
– Спасибо, друг. Бенито? Беларио?
Капитан лишь улыбнулся.
– У моей преданности есть границы, ваше величество.
Мерзавец еще раз поклонился и повернулся к морю.
Мия гадала, встретятся ли они вновь.
Вскоре после этого они двинулись в путь; восемь верблюдов потащили караван из четырех фургонов в ашкахскую пустыню. Поскольку Трик не нуждался во сне, он сидел спереди на месте мехариста – у них оставалось всего несколько перемен, чтобы добраться до горы раньше, чем Скаева успеет улизнуть, и близость неземного юноши заставляло животных бежать быстрее. Мия ненавидела верблюдов почти так же люто, как лошадей, и мысленно нарекла каждого из них именем: Уродец, Тупица, Вонючка, Косой, Зубастик, Говнюк, Дрочер, а самый вонючий и уродливый из них – Юлий.
Мечница ехала в первом фургоне с Наив и бдительно наблюдала за горизонтом. Мясник по возможности держался рядом с Йонненом – лиизианец продолжал учить мальчишку драться, когда они останавливались перекусить, – но пока что он ехал с Сидонием сзади. Они по очереди били по специальной железяке, чтобы отпугнуть песчаных кракенов.
Мия, Эшлин и Йоннен ехали в среднем фургоне, брезентовое покрытие защищало их от самых свирепых лучей солнц. Эш сидела рядом с Мией и держала ее за руку. Йоннен устроился напротив, не сводя темных глаз с сестры. Мия заметила, что мальчику стало спокойнее, когда Эклипс вернулась в его тень. Но несмотря на юный возраст, Йоннен не был дураком – он достаточно услышал, чтобы понять, что в Тихой горе его ждет отец. И знал, что намерения Мии по отношению к императору были отнюдь не ласковыми.
Первую пару перемен мальчик держал свои мысли при себе. Тренировался с Мясником и тихо сидел с Эклипс. Но Мия видела, что все это накапливается в нем, как в водном поток у дамбы, и на третью перемену, после ужина, он наконец выпалил:
– Ты убьешь его.
Мия посмотрела брату в глаза. Эшлин дремала у нее на коленях, и она ласково заплетала девушке косички, зажав между пальцами ее длинные золотистые локоны.
– Попытаюсь.
– Почему?
– Потому что он этого заслуживает.
– Потому что он делает людям больно.
– Да.
– Мия, – тихо произнес мальчик. – Ты тоже делаешь людям больно.
