Темный рассвет полностью

– Она показала мне это неспроста, – пробормотал он. – Это ответ. Не просто трон или титул. Не творение человека, обреченное превратиться в пыль и кануть в Лету. Это вечно. Бессмертно.

Император всея Итреи медленно кивнул.

– Это – могущество бога.

– …Которое ждет тебя, Юлий…

– Это опасно, отец, – предупредил Йоннен.

– Что я тебе всегда говорил, сынок? О том, как получить истинное могущество? Разве для этого нужны сенаторы? Солдаты? Или святые служители?

– Нет, – прошептал Йоннен.

– Тогда что для этого нужно?

– Воля, – ответил мальчик. – Воля пойти на то, на что другие не осмелятся.

Юлий Скаева, император Итрейской республики, стоял на кричащем берегу и смотрел на эбонитовый пруд. Каменные лица произносили беззвучные молитвы. Каменные руки ласкали его кожу. Божья кровь нетерпеливо пошла рябью.

– У меня есть эта воля, – провозгласил он.

И, не произнеся больше ни слова, шагнул в черноту.

– …Юлий!..

– Отец! – вскрикнул Йоннен, делая шаг вперед.

От императора не осталось ни следа, не считая небольших волн на блестящей черноте. Пруд замерцал и исказился, на его поверхности заиграл странный не-свет. С бешено колотящимся сердцем в груди мальчик подошел еще на шаг. Каменные лица застыли. Казалось, сам Аа затаил дыхание.

– Отец? – позвал Йоннен.

Вой за гранью слышимости. Шум в темноте за глазами. Йоннен часто заморгал, покачнувшись, и схватился за виски. Его череп пронзила черная боль. Каменные лица шире распахнули рты, крики становились громче, пока не задрожали сами стены. Уиспер свернулся клубком и зашипел от боли. Йоннен тоже, упав на колени и раздирая их до крови о каменные лица. По залу будто шла вибрация – по городу, по самой земле, хотя ничто вокруг не двигалось.

Йоннен невольно присоединился к хору криков, чувствуя притяжение, какую-то темную гравитацию. Затем посмотрел на божью кровь и увидел, что она дрожит, – там, куда вошел его отец, расходились идеальные концентрические кольца. Живот мальчика скрутило, его сердце подскочило, когда он понял, что жидкость отступает, как при отливе, стекая обратно в…

«Куда?»

Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. В легких давно закончился воздух, но он все равно пытался кричать, широко распахнув глаза и наблюдая, как падает уровень крови. Теперь в центре пруда открылся скорчившийся силуэт. Мужчина, покрытый блестящей чернотой. Кровь продолжала уходить, оставляя за собой чистый камень, каждая капля проникала в поры мужчины. Его образ изменился, на секунду показались кошмарные очертания и мгновенно исчезли. И когда крики достигли пика, силуэт принял знакомое Йоннену обличье.

– …Отец?

Он сидел на дне пруда. Голова склонена. Одно колено на безупречно чистом камне. На помещение завесой опустилась тишина.

– …Юлий?..

Отец Йоннена открыл глаза, и мальчик увидел, что они полностью черные. Не обращая внимания на свет от фонарика, все тени тянулись к нему. Йоннен заметил, что его собственная тень протягивает к отцу руку. Тоска, тошнота и голод внутри него приносили почти физическую боль.

Но медленно, очень медленно чувство прошло. Потускнело, как солнечный свет во время истинотьмы. Отец Йоннена дрожал от прилагаемых усилий. Все его мышцы напряглись. Вены на шее взбухли до предела. Но постепенно чернота на поверхности его глаз отступила обратно в зрачки и открыла белки.

– Воля, – выдохнул он мрачным, резонирующим голосом.

Император поднял руки. Тени вокруг ожили и принялись извиваться, корчиться, вытягиваться, как черное, дышащее существо.

– Воля на то, на что другие не осмелятся.

– …Юлий?.. – позвал Уиспер. – …Ты в порядке?..

Император сжал кулаки. Тени застыли, как нашкодившие дети. Мужчина опустил подбородок и улыбнулся.

– Я… прекрасно.

Воздух гудел. Тени рябили. Уиспер отполз от края пруда, природный инстинкт заставил змея свернуться в тени Йоннена. Но вместо того, чтобы поглотить его страх, мальчик почувствовал, как спутник его удваивает. Ужас змея смешивался с его собственным.

Император выбрался из высохшего пруда. Йоннен опустил взгляд и заметил, что тень его отца стала кромешно-черной. Не достаточно темной для троих, четверых или даже десятерых, а настолько бездонной, что свет попросту умирал в ней. Мальчик услышал тихое шипение, будто сковородку поставили на раскаленную плиту.

Прищурившись, император пошарил в мантии и достал троицу Аа, висевшую на золотой цепочке вокруг его шеи. В глазах мальчика ярко вспыхнул свет священного символа, ослепляя и вызывая тошноту. Йоннен ахнул и отпрянул, подняв одну руку, чтобы прикрыться от этого отвратительного сияния. Его желудок скрутило, и он увидел, что кожа отца шипит и жарится, как говядина на сковородке, там, где он прикасался к троице. От паленой плоти императора пошел дым.