От всего этого дерьма и боли.
Эш села у костра, Мия чуть в отдалении, чтобы не рисковать. Пламя по-прежнему тянулось к ней, но не так яростно, как когда она подходила близко. Мечница тоже присела, протянув руки к огню. Мие попался на глаза жуткий шрам на ее правой руке, оставшийся после битвы с шелкопрядицей в Уайткипе. Из-за этой раны их домина чуть не продала двеймерку, и Мия не могла не задаться вопросом…
– Как она заживает?
Мечница обернулась, на ее татуированной коже заплясал свет от костра.
– Медленно.
– А как твоя хватка?
Уголки губ женщины приподнялись, а глаза сузились до щелочек.
– Не волнуйся об этом, Ворона.
Мия покачала головой и улыбнулась.
– Никогда.
Мечница пару секунд наблюдала за огнем, явно колеблясь.
– Тот бездушный, – наконец выпалила она, – мертвый юноша. Что у него за история?
– Он наш друг. – Мия покосилась на Эшлин. – Ну… скорее, мой.
– Что ты имеешь в виду под «бездушным»? – спросила Эшлин.
– Имею в виду, что в нем нет ничего, кроме мяса да костей, – Мечница коснулась нагрудника. – А здесь пусто. Почему он путешествует с вами?
– Это… – Мия покачала головой, глядя на костер. – Долгая история.
– Мясник сказал правду, кстати. – Двеймерка посмотрела струи дождя снаружи, словно боялась, что Трик может подслушать. – Я тоже это заметила. Его кожа уже не такая бледная, как в Уайткипе. И от него перестало веять холодом.
– Думаю, дело в солнцах. Чем их меньше, тем он сильнее. Как и я. Но не бойся, Мечница. Его послали, чтобы помочь нам.
Та вскинула темную бровь и покачала головой.
– Я семь лет обучалась у суффи в Фэрроу, девочка. Узнала о каждом боге, о каждом вероисповедании под солнцами. И скажу тебе прямо – мертвые не помогают живым. Только мешают нам. И возвращаются они лишь тогда, когда у них остались незаконченные дела. Что мертво, должно оставаться мертвым.
Мия посмотрела на Эшлин, и в глазах той ясно читалось: «А я тебе говорила». Но ей хватило ума промолчать.
– Он мой друг, Мечница, – Мия вздохнула. – Он спас мне жизнь.
– Взгляни в его глаза, Ворона. Плевать на его проступивший румянец и пружинистый шаг. Наши глаза – это зеркало души, и скажу тебе правду – в его глазах отражается лишь пустота.
Сидоний вбежал в башню, мокрый с головы до пят, вид у него был жалкий. Он снял шлем и промокший плащ и встряхнулся, как пес.
– Четыре Дочери, там льет сильнее, чем из горла пьяницы после обильной выпивки…
Он окинул взглядом башню, почувствовав напряжение в воздухе.
– …Что-то не так?
– Нет, все хорошо, – ответила Мия. – Где Трик?
– Все еще бродит по окрестностям. – Сид присел у костра и протянул к нему руки. – Шарится по кустам с южной стороны. Нюхает воздух, словно гончая на охоте. Странный ублюдок.
– Ага, – буркнула Эшлин, косясь на Мию. – Смертельно странный.
– Эй, Сид! – позвал Мясник. – Подойди сюда и покажи мальчику свой прием с разворота. Которым ты вырубил саблезубого медведя в Уайткипе.
– А, ты про вдоводельца! – Сид улыбнулся и провел рукой по своему ежику. – Не уверен, что наш юный консул готов к такому.
– Я смогу, – настаивал Йоннен. – Смотри.
Мальчишка дважды сделал выпад гладиусом, его тень заплясала на стене. Его шаги были такими же неуклюжими, как у любого девятилетнего мальчишки после пятиминутной тренировки.
– Впечатляет, – кивнул Сидоний. – Ладно, я покажу тебе. Но ты должен пообещать, что будешь использовать его только в крайних случаях. Таким приемчиком можно завалить и шелкопрядицу.
Итреец встал, обошел костер и начал показывать Йоннену движения. Мия наблюдала за ними, и ее губы изгибались в грустной улыбке. По правде говоря, эта крошечная передышка в окружении друзей и семьи была самым близким подобием нормальной жизни за последние восемь лет ее существования. Она гадала, как могла бы сложиться ее судьба. Что у нее могло бы быть, если бы у нее не забрали все. И что бы она отдала, чтобы все вернуть. Но потом Мия перевела взгляд с огня на бурю снаружи. Наблюдая, как деревья качаются от ветра, как вспышки молний рассекают черный океан туч…
Черный, как его руки.
Черный, как его глаза.
«Некогда карие…»
– А ныне пустые, – пробормотала она.
– Что ты сказала, милая? – спросила Эш.
Но Мия не ответила.
Брин стояла так близко к Волнозору, что ощущала тепло его тела.
И гадала, стоит ли ей подойти ближе.
Честно говоря, она давно положила на него глаз. Крупные руки, широкие плечи и голос, который зачаровывал ее. Но у них не было возможности для сближения, пока они находились под бдительным взором экзекутора Коллегии Рема, да и двеймерец относился к ней неоднозначно. Поэтому Брин все время держала свои чувства взаперти, выпуская их лишь тогда, когда оставалась одна в своей клетке по неночам и жажда становилось слишком сильной, чтобы ее игнорировать.
Но теперь…
…теперь они свободны.
И вольны делать все, что пожелают.
