Дарган остановился и повернулся, увязая в песке, при этом сам едва не скатился в траншею. Вдоль рва мчался рыцарь смерти Зитаар. Огненные копыта Бешеного не касались песка.
Внезапно Зитаар остановился, соскочил с коня и побежал вдоль траншеи.
– Лиин! – разносился надо рвом крик, полный муки.
Зитаар тоже ее искал.
Дарган не сразу понял, что остальные мужчины с равнодушием взирают, как повторно умирают их близкие. Если бы Дарган мог так же спокойно смотреть на эту траншею в песке! Но «Свет души» доставлял его остановившемуся сердцу муки сердца живого. Орки с хохотом и воплями уже засыпали общую могилу, его мать и младшая сестра навсегда исчезали в песке.
Как безумный, по-прежнему метался среди песков Зитаар, пытаясь найти Лиин. Два чувства сохранил Зитаар в своей новой ипостаси, дарованной Мортис. Ненависть к Даргану и любовь к Лиин. И то, и другое чувство, сохраненное в мертвом сердце, возросло стократно. Что будет, когда Зитаар заметит Даргана, стоявшего недвижно у засыпанной траншеи?
Но Зитаар не заметил – он вскочил на коня и ускакал.
Рано или поздно смертельные враги встретятся. Но этот день еще не настал.
Утром Дарган принес на траншею увядший цветок – что-то бледно-синее, с тонким надломленным стеблем. Долго брел он вдоль неровного песчаного горба, не ведая, куда положить свой скромный дар.
– Мама, сестренка… – не надеясь на чудо, он все же пытался призвать их души. Но души молчали, не откликались на зов.
– Лучше не звать,– сказал стоявший невдалеке парень из отряда живых.– Иначе вновь поднимутся нежитью. Пусть лучше такой покой. Бездушный…
Он повернулся и пошел к берегу. Ветер крыльями вздыбил плащ у него за спиной, и Дарган увидел желтый кожаный камзол и широкий пояс с металлической пряжкой. Мелькнул зеленый рукав рубашки. Имперец? Следопыт? Разведчик… Он шел к кораблям, и никто почему-то не обращал на него внимания. Не иначе, выпил какое-то зелье, чтобы остаться невидимым для неживых глаз. Один Дарган его заметил. Но окликать не стал. И призывать караульных – тоже.
У причала армия Мортис садилась на корабли под черными парусами. Все моряки умерли накануне – никто не защитил экипажи от магии смерти. Самые отчаянные бросались в воды залива и пытались его переплыть – хотя в этом месте залив так широк, что даже в ясную погоду не виден противоположный берег. Отравленные магией смерти, беглецы погибали в волнах, и их трупы плыли по водам залива и уносились течением в Горговое море.
По дрожащему трапу взошел Дарган на борт корабля. Ни раз при жизни он не покидал Алкмаара.
Иногда приходится умереть, чтобы отправиться в путешествие.
– Вс-се гномы умрут,– шептал Прушин.– Все гномы умрут. С-скоро.
Когда глашатай Мортис повторял эти слова, Даргану казалось, что он давным-давно ненавидит обитателей северных гор, что жаждет отомстить гномам за то, что их бог Вотан убил Галлеана; за то, что богиня жизни, прекрасная Солониэль превратилась в ужасную Мортис, несущую смерть.
Но стоило голосу Прушина умолкнуть, как вместе с шипением глашатая уходила из сердца Даргана эта чужая, наведенная ненависть. Да и ненависть ли это была? Скорее, чувство, похожее на боль. Сродни той боли, что вспыхивает, когда соль сыплют на рану.
«На первую рану после боя надобно сыпать соль, а не накладывать повязку,– говорили воины Алкмаара,– тогда все новые раны покажутся легкими по сравнению с первой».
И старые воины непременно сыпали соль на раны новичкам.
Но что делать, если первая рана – смертельная?
Они сожгли на имперском побережье несколько рыбацких поселков, убив всех жителей, разрушили Свайный город и верфи и, оставив позади себя пылающие корабли, устремились по лесным дорогам в сторону Альмарейна.
Армия Мортис двигалась так стремительно, что деревья, кустарник, трава чахли и засыхали только лишь вдоль дороги, а лес в глубине сохранял жизнь нетронутой. Но все равно в ужасе убегало зверье, кричали птицы, устремляясь на запад.
Охотники и углежоги, торговцы, моряки и крестьяне, успевшие бежать с побережья, собрались в маленькой крепости на берегу мелкой речонки и попытались дать отпор нежити, но были раздавлены и растерзаны за несколько часов. Командовавший отрядом рыцарь был умерщвлен и поднят рыцарем смерти.
Он выл по ночам так, что кровь стыла в жилах.
Но днем, столкнувшись с отрядом имперских рыцарей, новообращенный кинулся в гущу сражения с такой яростью, что рассек отряд надвое и самолично убил троих.
Да, этот возненавидит гномов всем сердцем.
Берегитесь, Горные Кланы!
Трепещи, король гномов Стурмир Громобой!
Но кто такой король Стурмир Громобой?
Нет, не было ненависти к гномам в сердце Даргана, несмотря на шипение Прушина. А вот ненависть к Зитаару с каждым днем разрасталась в переставшем биться сердце.
