Возле самого входа в посёлок десяток крупных гоблинов разделывал на мясо тушу огромного непонятного существа, я заметил многочисленные стрелы и дротики, торчащие из плоти чудовища. Насколько я понял из обрывков разговоров, эта тварь пыталась ночью протаранить ворота, но была остановлена защитниками посёлка. Моё появление особого интереса у обитателей не вызывало, а вот лесную нимфу провожали удивлёнными взглядами, но останавливать всё же не пытались.
— Мне нужно найти Угрюма, — обратился я к этим разделывающим тушу гоблинам.
— Считай, что ты его уже нашёл, малыш. Чего надо? — ко мне обернулся с ног до головы перепачканный в крови разделываемого существа толстый гоблин в кожаном фартуке и с мясницким тесаком в руке.
Я мог поклясться чем угодно, что секунду назад над его головой отображался лишь чёрный череп, означавший преимущество в пятьдесят уровней. Сейчас же проявилось имя:
Восемьдесят седьмой уровень! Я постарался всё же не слишком заметно удивляться и рассказал о бегстве с галеры работорговцев и двух проведённых в старом срубе ночах. Почему‑то под конец моего рассказа лица собравшихся выглядели откровенно растерянными и даже чем‑то напуганными.
— Так вы с мавкой прятались в мёртвом доме? — спросил Угрюм и уточнил, что говорит он про деревянный дом внутри частокола, где ещё створки ворот валяются на земле.
Я подтвердил, не понимая, чего тут странного. Собравшиеся же вокруг загалдели, испуганно заохали. Угрюм призвал всех к тишине и проговорил:
— Малыш, плохое то место, проклятое. Дом тот огры построили восемь лет назад, они же и частокол поставили, и колодец вырыли, и погреб холодный для хранения мяса. Охотники то были, пятеро или шестеро великанов. Хоть и свирепо выглядели, но с соседями мирно жили — с нами торговали, с людьми тоже. А потом пропали они, только кровью весь двор был залит. И с тех пор кто только ни пытался поселиться в том охотничьем домике. Сперва отец мой Угуж, когда рассорился с братьями, решил перебраться в тот дом. Он дольше остальных продержался, целых одиннадцать дней. А на двенадцатое утро нашли от него лишь кровавое пятно на крыльце. А потом и люди, и гоблины, и пришлые всякие набредали на проклятый дом. Но все они через несколько дней умирали страшной смертью. Наш шаман Каяк говорит, проклятие там лежит какое‑то старинное, ещё на огров направленное.
— Это толстяк тебе только что квест дал? — поинтересовалась сестра, зябко поёживаясь, а потом попросила меня замолвить за неё словечко, так как собравшиеся гоблины оставались для нимфы красно — враждебными.
К нашей группе подходили всё новые и новые гоблины, вокруг начала собираться толпа. Тогда Угрюм вытер окровавленные ладони о свой грязный кожаный фартук, после чего кликнул подойти ближе толстую почти шарообразную зеленокожую женщину — гоблина с мускулистыми руками и могучими ногами — колоннами. Указав на меня толстым пальцем, местный авторитет безапелляционно заявил женщине:
— Поселишь у себя, Тамина. Он совсем слабый и маленький, много места не займёт.
Женщина, уперев свои сильные руки в бока, оспорила решение Угрюма, заголосив визгливым неприятным голосом:
— Да ты никак опять поганок объелся, Угрюм? Да где же я его поселю?! У меня самой одиннадцать детей, в доме и так не протолкнуться! Куда мне пришлого ещё принимать?
Она осмеливается спорить с местным вождём? Я вчитался в справку о персонаже, и у меня глаза на лоб полезли, когда я увидел характеристики этой склочной бабищи:
Для меня она отмечалась чёрным черепом — мне враждовать с Таминой было смертельно. И хотя Угрюм по уровню эту женщину всё же превосходил, но тоже не стал идти на конфликт и отменил своё распоряжение.
— Вот что, Амра, походи по посёлку и поспрашивай у жителей, кто может тебя приютить. Что же до твоей спутницы, то мавке в посёлке Тыщь места нет. Они хитрые и опасные твари, я бы их вообще близко не подпускал. Только вчера вот одна мавка почти до самых стен сумела прокрасться, хорошо лучники её подстрелили.
Я понял, что говорит он о моей сестре, которую вчера из‑за кустов убили какие‑то лучники.
