Тёмный Зов (ЛП) полностью

Он до сих пор страдает, и это чувство навсегда. Я знаю это как никто, потому что тоже буду вечно страдать из-за ma m`ere.

— А ты был близок с матерью? — спросил он, прочистив горло.

— Насколько мог. В последние годы с ней было непросто, — она перестала надеяться; а разве я, потеряв Эви, не перестал бы? — ma m`ere говорила, что в нашей семье все влюбляются раз и навсегда. Она любила и потеряла любовь. Говорила, что чувствует себя так, будто лишается частички души каждую секунду день за днём.

— Что с ней произошло?

Рука сама потянулась к чёткам. Только что Жнец признался, что убил своих родных. Смогу ли я быть таким же откровенным? Как он однажды сказал: «Если не можешь говорить о своих поступках, то не совершай их».

Я жестом попросил передать бутылку и снова приложился к горлышку.

— В Нулевой День меня не было дома. А она осталась в нашей старой хижине, беззащитная перед Вспышкой.

Жнец разинул рот.

— Она обратилась.

Я туго сглотнул.

— Она напала на Клотиль. Рвалась к её горлу с такой силой, словно озверела. И я… убил её. Поднял руку на собственную мать. Ch`ere d'efunte m`ere[20].

— У тебя не было выбора. Она уже была мертва. Возможно, Солнце и считает иначе, но Бэгмены никогда не станут теми, кем были. Я чувствую смерть. Поверь, как только в них просыпается жажда крови, это конец.

Я взглянул на него поверх бутылки.

— Ты уверен?

— Да. Запомни, Дево: твоя мать погибла во время Вспышки.

На душе стало немного легче. Ещё одна вещь, за которую я благодарен Доминия.

— Только Эви не говори.

— Сам скажи. Она поймёт.

— Вот почему я их убиваю, — снова глоток, — потому что, если я сам когда-нибудь обращусь, то хочу, чтобы меня тоже убили.

Я передал бутылку Жнецу, и мы продолжили пить по очереди, пока не пошел мелкий снег.

— Я давно хотел узнать, — сказал он, — почему она грустит каждый раз при виде первых снежинок. По всей видимости, это имеет отношение к тебе.

— Я впервые увидел снег прямо перед нападением Рихтера. Мы с ней говорили по рации, и она слышала, как это меня впечатлило.

— Впервые?

Видимо, для человека, родившегося на холодном севере, странно такое слышать.

— А что для неё значит это? — спросил он, вытягивая из кармана красную ленту.

— Я дал её Эви, когда мы ехали спасать Селену, — сказал я, не в силах оторвать взгляд от ленты, — и сказал, чтобы она вернула её, если решит остаться со мной.

— Понятно, — Смерть сохранил бесстрастное выражение, но я заметил боль, промелькнувшую в его взгляде, — она хотела отдать её тебе. Когда она сбежала из замка, я нашёл эту ленту в ящике шкафа и теперь хочу её вернуть.

— Кто знает, Жнец, может она решит отдать её тебе. Я же видел, как вы смотрели друг на друга, когда зашевелился ребёнок.

— А я, наоборот, чувствую себя третьим лишним в вашей истории.

Серьёзно?

Немного подумав, я вздохнул.

— У каждого из нас своя беда. В моей семье все прокляты любить лишь один раз. Ты проклят тем, что не можешь прикоснуться ни к кому, кроме Эви. А она? Она проклята любить нас двоих. Так оно и есть, и ты это знаешь.

— Так было. Раньше…

— И сейчас, — увы, — по правде говоря, мы с Эви провели вместе всего одну ночь. И то потому, что я чуть не умер в ущелье. Она не спешила ставить на тебе крест.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Потому что её чувства не изменились

— Спасибо. Помогло.

Я посмотрел на домик, представляя, как она спит.

— Срок выпадает на её день рождения.

— Именно так, — пробормотал он, — а если бы я не сбежал от Повешенного? Ты бы вырастил моего сына?

— De bon coeur, — несомненно, — я говорил Эви, что ты сам попросил бы меня удержать её и вырастить ребёнка как своего, вместо того чтобы подвергать их опасности в замке. Я был прав?

Он посмотрел мне в глаза.

— Да.

Это ж надо иметь такую выдержку.

Расправив плечи, Доминия сказал:

— Ты хороший человек. Трудно представить лучшего отца.

Не успел я спросить, к чему он клонит, как его взгляд снова повернулся к сфере.

— Почему ты постоянно смотришь туда? — заставляя одного кайджана нервничать, — о чём думаешь?

Он пожал плечами.

Но я спрашивал не ради такого ответа.

— Судя по твоим словам, эта дымка будто наркотик. Жить в ней проще, помнишь? Неужели тебя не тянет обратно? Что, если ты возьмёшь и вернёшься?

— Если бы меня туда тянуло, я бы сам перерезал себе глотку. Я никогда больше не попаду в сферу, слышишь, смертный?

Но сколько бы раз Смерть не повторял это, его взгляд снова и снова останавливался на светящемся куполе.

Вдруг его глаза загорелись.

— Мне тут в голову пришла одна мысль. План.

На его лице появилось выражение, от которого у меня по спине пробежал холодок.

— Жнец?

Повешенный

День 587 П.В.

Он снова мой!

Смерть вернулся в замок. Сфера завлекла его обратно.

Сквозь покрытое изморозью окно я увидел, как он вышел из машины и вытащил во двор связанную Императрицу.

— Ненавижу тебя! — крикнула она. — Я знала, что так будет!

Бледная, с покрасневшими глазами, дрожащая от холода.