Когда ты удивлён, растерян, радостен или изумлен, кровь бьется сильнее в такт тому морю, которое нас породило. И иногда слова успевают уловить его. Из слов рождается Музыка. А из этой музыки – Человек.
Рядовой день, рутинные тексты.
Стася вышла куда-то, не прикрыв двери. Доносилось интервью.
Бархатное.
… я вслушивалась в голос респондента: обволакивающий, пушистый, тянущий нижние нотки. Не всегда правильный, с повторами. Чарующий, низкий, нежный. По бархатным басам.
Я любила Останкино, любила его отметки и безэтажность, парадность и кулуарность, кабинеты, лифты. Можно было замереть и неназойливо, одним глазом, наблюдать за всем тем, что творит сказку голубых экранов и так завораживает зрителя по ту сторону.
Закулисье… зашторье, задверье, зазеркалье. За-Звучье.
По моим спине и рукам – тепло, будто в воду окунули.
Температура вокруг изменилась на градус.
… а потом я шла и разглядывала деревья.
Как листва под ветром прогибалась, колебалась в солнечных лучах и бросала блики. Я дышала, поскольку никак не могла справиться и рассчитать количество необходимого кислорода, и голова кружилась не переставая.
Кофту сняла, присела на лавочку. Под бёдрами – деревянные рейки, в лопатки вонзается спинка.
Под ногами – мягко, трава. Ветер. А по коже – горячие лучи. И воздух. Так много внезапно воздуха.
Я тогда совершенно не понимала зачем я живу: ведь ни одному существу на тот момент мой уход не причинил бы сильной боли. У всех, кто меня окружал на тот момент, был кто-то ближе, чем я. Все бы быстро смогли утешиться. Я понятия не имела ни зачем мне жить, ни для кого. Ни КАК. Меня ничего не держало в этом мире… кроме понимания, что не я себе эту жизнь дала, поэтому не я могу её прервать.
Я помню ватные пальцы, ватный мир чуть накреняющегося сознания и выпуклые стены.
… потом я узнала, что у меня случился инсульт, после которого я впала в кому.
Я помню это непередаваемое чувство, когда стоящая напротив фигура двигает своим телом, лицом, издаёт звуки… и я как-то смутно и сосредоточенно начинаю догадываться, что эта фигура от меня что-то хочет. Но что она хочет? И я пытаюсь понять, сказать… а у меня не получается… а я как-то шевелю в ответ собой, своим лицом, телом, чтобы передать свою мысль, но не могу… и проваливаюсь.
Проваливаюсь.
И проваливаюсь.
И снова падаю.
И на меня следом падают стены, кровати, книжки, фигуры, какие-то палки и перекрытия.
И я помню, как это проживалось: чтобы встать – нужно было опустить ноги вниз. И как мучительно тяжело было сообразить, где низ и куда надо себя тянуть.
Беспомощность. Ненавистная омерзительная беспомощность ненужности. И рядом – никого… ни-одного-человека. Кто был бы во мне заинтересован.
И только в памяти всплывало, сменяясь каруселью:
И снова на меня летели стены, и вдавливало в пол, и снова дышать было больно, и сложно было понять, что от меня хотят двигающиеся фигуры вокруг.
И вновь, по воцарении сознания, одна-единственная мысль: "Но ведь зачем-то Бог оставил мне жизнь".
И эта озвученная моя – моя! – старая мысль, чужим, таким другим голосом, так и билась в голове.
И эта реакция – удивление, почти смех, вся лучезарность –
Словам я не верила.
Чем больше работаешь со словом, как с материей, тем больше складок и прорех в нём видишь.
