– Нам сейчас самое лучшее ничего не замечать и удовольствоваться хоть той долей, что получили, – заключил Тэмуджин.
Мэнлиг, напряженно думавший о чем-то своем, опустив взгляд в землю, первым согласился с ним. Кивнув головой, он одобрительно сказал:
– Верно говорит Тэмуджин-нойон. Я сказал лишь то, что знаю, а дело нойона – решать. – Помолчав, он добавил: – Да и другого выбора нет, потому что в будущем нам понадобится помошь против врагов. Нельзя из-за пустого потерять такого союзника. А нашим я скажу, чтобы молчали, как мертвые.
– Нам всем нужно помалкивать об этом, – Тэмуджин убеждающе смотрел на Джамуху. – А то еще люди узнают, разволнуются. Понимаешь?
Тот с трудом подавил вздох, утвердительно кивнул головой.
– Да, анда. Придется сделать вид, что ничего не случилось. Это нужно нам с тобой больше, чем ему.
Тэмуджин достал с полки на левой стене домбо с архи и четыре чаши. Разлил по полной и подал каждому, по ходу солнца.
– Пусть это будет нашей тайной, и пообещаем друг другу никому ничего не говорить. – Тэмуджин требовательно взглянул в лицо джадаранскому тысячнику, скромно молчавшему при разговоре нойонов. – Мир в нашем племени сейчас держится благодаря только помощи Тогорил-хана, а если не будет он нам помогать – снова начнутся войны и грабежи, вновь порушится жизнь, а тогда нам уже никто не поможет. Это должно быть ясно каждому, кто носит на плечах голову.
– Да, – твердо отозвался тысячник и обещающе кивнул.
Все выпили.
– Ну, а теперь давайте расходиться, – сказал Тэмуджин, – Завтра, наверно, тоже без дел не будем сидеть.
На другое утро Тэмуджин проснулся, как всегда, со светом, однако на этот раз он не почувствовал обычного желания вставать, чтобы вновь приняться за дела. Долго лежал на спине, не шевелясь. Рядом с ним ровно и тепло дышала во сне Бортэ, положив руку ему на плечо.
Вспомнился вчерашний разговор с Джамухой и Мэнлигом. Он с горечью усмехнулся про себя: «Не таким оказался хан-отец, как я ожидал… Хотя сделал для меня он немало, а человек оказался не такой…»
Тэмуджин, после того как ушли поздние гости, лег в постель и долго не мог заснуть. Все думал о Тогорил-хане и не мог разобраться в своих новых чувствах к нему. Снова и снова он перечислял все заслуги хана перед ним:
«Весь последний год Тогорил был для меня единственной надеждой. И сполна оправдал себя. Весной ведь по моей просьбе привел огромное войско и остановил войну в нашем племени. Возвел анду на отцовское место, а теперь помог и мне. Кто кроме него так помог бы? Он сделал для меня не меньше, чем мой отец сделал для него. Даже отцовское войско вернулось ко мне благодаря его имени, а не с помощью Мэнлига и Кокэчу… – смешавшись, перебирал он свои мысли. – И тут же такое подлое воровство. Как это все можно понять?..»
По всему выходило, что Тогорил, раз он решился на такое бесчестье – человек неуемно жадный к богатствам, такой, что не может жить без того, чтобы прихватить, что плохо лежит. И на них с андой он смотрит лишь как на подручных, молодых да глупых, но нужных, а не как на близких друзей. И вся помощь его была рассчитана на то, чтобы поживиться на них.
«Кому же тогда на этом свете верить? – тяжело вздыхая, мысленно спрашивал себя Тэмуджин. – Остался верным другом один Джамуха, хотя и он умом еще не устоялся: сегодня он такой, а завтра совсем другой…»
На душе вновь было смутно и тяжело, чувствовалось какое-то вялое равнодушие ко всему, что происходило вокруг. Решив не вставать, пока не выспится окончательно, он закрыл глаза и скоро снова заснул.
Через некоторое время его разбудила Бортэ. Она стояла, склонившись над ним, трясла за плечо.
– Пришел Боорчи, говорит, что по важному делу.
Тэмуджин оделся, сел на хоймор и велел впустить нукера. Тот вошел, присел к очагу. Бортэ подала ему айрак. Отпив, он поставил чашу на стол и, покосившись на Бортэ, помолчав несколько мгновений, сообщил:
– Бэлгутэй приказал перебить семьи тех, кто напал на наше стойбище.
Тэмуджин, взявшийся было за свою чашу, поставил ее обратно. Бортэ на женской стороне замерла, побелев лицом, прижимая руки к груди.
– Всех? – спросил Тэмуджин.
– Всех, вместе с детьми и стариками.
– А те семьи, которые я простил?
– Тех – нет, те сразу укочевали куда-то. Сразу, как ты освободил их, наши и отпустили, вернули им все – и юрты с арбами, и скот.
– Ладно, хоть так… А как это случилось, почему он так сделал?
– Все эти дни он искал свою мать Сочигэл, очень хотел найти ее, страдал сильно. Но как он ни допытывался у меркитов, те ничего не могли ему сказать. Узналось только, что она ушла с каким-то сотником. Будто сама ушла, по своей воле. Вместе они сели верхами и ускакали, пока шла суматоха… И Бэлгутэй, видно, отчаялся. Нынешним утром он обвинил во всем семьи тех трехсот меркитов, приказал караульным сотням выгнать их в степь и перестрелять. Те и исполнили – ведь не могли они не выполнить приказ младшего брата своего нойона… А Бэлгутэй, видно, и на тебя обижается, думает: захотел бы, то мог помочь ему найти мать.
– А что Хасар делает?
