Двое сильнейших, Хя и Бату Мунхэ, усевшись рядышком на хойморе, сразу повели разговор в нужное им русло. Хя-нойон, низкорослый и толстый мужчина с седеющей бородой на темном лице, сказал первое слово. Скорбно разводя руками, грустными глазами оглядывая лица братьев, он говорил:
– Мы все много лет подчинялись нашему старшему брату, Хара-Хадану, без промедления исполняли все его повеления. Мы до конца исполнили свой долг перед ним и обижаться на нас он не может. Сейчас он ушел к предкам, а нам жить здесь дальше, и мы должны теперь подумать о том, как нам быть с оставшимся от него улусом.
Умиротворенную речь его решительно подхватил Бату Мунхэ. Густым, гудящим голосом наполняя юрту, он убедительно доказывал:
– Надо прямо сказать: стада и табуны от нашего брата остались немалые, а у нас всех сейчас трудная пора, у каждого в этот год были потери. Время стоит тревожное, ждать нас никто не будет и потому надо нам побыстрее управиться со всеми хлопотами – поделить все это владение между нами справедливо, каждому по праву и достоинству. Нечего медлить – других хлопот скоро будет у всех по горло…
В этом месте его речи нойоны взволнованно переглянулись между собой. Почти все были готовы согласиться, у многих на лицах был явственно виден один вопрос: «Кому сколько достанется?». Раздавались беспокойные голоса:
– Брат мне обещал сто голов лошадей за мою летнюю потерю.
– Мой табун уже второй год ходит в его улусе: я позапрошлой осенью с ним в набег ходил…
– У меня почти все угнали онгуты, я почти что нищий! – тонко кричал малорослый, как подросток, нойон с мышиными глазами, стараясь перекрыть голоса.
– Я всю жизнь носился по его указу, – вторил другой, – все для него старался, самому ничего не досталось!..
Нойоны загомонили, разом утратив приличную степенность на лицах, каждый спешил выставить свое требование.
Тут вдруг подал голос младший брат Хара-Хадана, Ухэр-нойон:
– А как же наследники нашего брата? Ведь старший его сын, Джамуха, уже достиг тринадцати лет.
Ухэр давно не участвовал в делах рода, еще в ранней молодости, в предыдущей татарской войне он потерял правую руку и после этого, женившись, жил вместе со старшим братом и присматривал за его хозяйством.
– Выделим и им табуны, – раздраженно отмахнулся от него Хя-нойон. – И тебе достанется, об этом не беспокойся. Сейчас нам надо договориться, как побыстрее управиться с дележом владений. Нельзя затягивать, а то не успеем оглянуться, как снова нападут борджигины, угонят все стада.
Однако, привыкший рядом со старшим братом без боязни смотреть на остальных, Ухэр не собирался уступать.
– Не нужно торопиться с этим делом, так можно и ошибиться, – рассудительно промолвил он и оглядел насупленные лица братьев. – Джамуха ведь уже взрослый, по обычаю он должен принять знамя и наследовать отцовский улус.
– Да ты что, совсем спятил? – набросился на него Бату Мунхэ. – Щенку ли владеть таким улусом?
Его поддержали другие и скоро все дружно загомонили:
– Время сейчас неровное, смутное, как сможет молодой парень удержать такое владение?
Недоуменно пожимали плечами:
– Да и знамя в пору войны держать ему еще рано, как ему справиться с таким войском?
– Не удержит воинов, распустит…
– Те почувствуют волю, начнут разбегаться, как мы их потом собирать будем?
– Да еще и к тайчиутам перебегут, усилят наших врагов.
– Нет, никак нельзя доверить все молодому парню.
– Выделим ему долю, пусть подрастет, а там видно будет.
– Улус Хара-Хадана собран нашими силами, – перекрывая другие голоса, тяжело кричал Бату-Мунхэ. – Кто в татарскую войну, если не мы, бегали за добычей? Кто пригонял брату стада и табуны?
Было решено весь улус брата – подданных, войско, скот и лошадиные табуны – поделить между собой, а семье покойного в будущем, дождавшись мирной поры, выделить приличную долю. Осиротевшую семью Хара Хадана решено было отдать на попечение его младшего брата Ухэр-нойона.
Когда после долгих обсуждений совет, наконец, закончился и усталые братья вышли из юрты, солнце уже перевалило за полдень. У внешнего очага их поджидала толпа керуленских нойонов. Перед ними вышел Хя-нойон и, громким кашлем поправив голос, объявил:
– Мы решили улус нашего брата поделить между собой.
Ожидавшие недовольно переглянулись.
– Ну, выбрали время делиться…
– И войско, что ли, поделите?
– Если делим улус, значит, поделим и войско.
– А кого из вас мы должны считать старшим, вместо Хара Хадана? – задал им главный вопрос Дэй Сэсэн. – Кто возглавит ваш род?
На это ответить джадаранские нойоны оказались не готовы. Хя-нойон оглянулся на Бату Мунхэ. Тот, с каменным лицом глядя перед собой, молчал. Хя с досадливым прищуром огляделся вокруг, стараясь не встречаться глазами с нойонами, сказал:
– Между собой мы уж как-нибудь договоримся. Это наше дело.
– Значит, среди вас некому взять джадаранское знамя и повести всех против борджигинов? – раздраженно спросил один из нойонов.
– Нечего сказать, – раздавались недовольные голоса, – хороши оказались братья у Хара-Хадана.
– О главном не подумали.
– Додумались только табуны разделить.
