Вскоре джадаранские братья, опьянев и, видно, распаленные недавним спором с другими керуленскими вождями, воинственно кричали о доблестях своего рода.
– Мы самые сильные на всем Керулене! – качаясь, расплескивая вино из поднятой чаши, кричал Бату Мунхэ. – Мы, джадараны, хозяева всей долины!
– Это мы первыми поднялись против борджигинов! – не отставал от него Хя-нойон. – Если не мы, то всем пришел бы конец…
– Да! – встревали за ними остальные. – Видели, как всполошились все эти джелаиры да хонгираты? Все испугались борджигинской мести и к нам прибежали.
– А мы никого не боимся! – тонким голосом кричал малорослый нойон с мышиными глазами, сидевший ближе к двери. – Мы главный род во всем племени! Это мы разгромили борджигинов, а если надо будет, то еще погромим!
– Правильно! – подхватывали другие – Во всем племени никто нас не одолеет, ни тайчиуты, ни другие борджигины…
– Пусть только сунутся к нам!
Жены нойонов, племянники-подростки и несколько почтенных стариков – старых нукеров Хара Хадана и его отца Бури Бульчиру – присутствовавшие на пиру, сидели молча, неприязненно поглядывая на них, слушая грозные их выкрики. О самом Хара-Хадане в пьяном пылу никто больше и не вспоминал.
Скоро старики встали и, не прощаясь, вышли из юрты. Их не удерживали, лишь двое-трое проводили их презрительными взглядами.
Выйдя, старики облегченно вздыхали, наполняя легкие свежим воздухом, и тут же с отвращением отплевывались, переговариваясь, перед тем, как разойтись:
– От этих добра народу не будет.
– Хара Хадану и в подметки не годятся.
– Надо ждать беды…
– Слышите, вот и волки на холмах завыли… все к одному идет.
От дальнего северного холма отчетливо доносился протяжный волчий вой. Немного погодя и в курене, тут и там, завыли собаки, узнавая своих родственников и дружно подхватывая древнюю, полузабытую ими звериную песню.
Керуленские нойоны, растянутой толпой выехав из джадаранского куреня, порысили по утоптанной дороге между буграми, в сторону реки.
Солнце давно уже перевалило на западную сторону и теперь быстро клонилось к закату. Навстречу упругими порывами поддувал ветерок, вздымал гривы и хвосты лошадям. С севера над дальними сопками наплывали темные облака – там, было видно, посыпал снег.
Нойоны приближались к проходу между зарослями прибрежного тальника. Здесь, за кустами, они два дня назад собирались вместе, съезжаясь на похороны Хара Хадана, здесь же по своим следам они и должны были разойтись в разные стороны, по своим улусам. Ехали молча, каждый думал свою невеселую думу.
Вырвавшийся на несколько шагов вперед Дэй Сэсэн вдруг резко натянул поводья, остановил рыжего, с белым пятном на лбу, жеребца.
– Стойте, нойоны, мы не должны так просто разъехаться.
Другие, натыкаясь друг на друга, столпились и удивленно посмотрели на него.
– Что ты предлагаешь делать? – спросил пожилой олхонутский нойон.
– Хорошенько напиться с горя, – сзади со злым смешком отозвался мангутский Хорчи-багатур, – что нам еще делать.
– Надо думать! – сурово оборвал его Дэй Сэсэн. – Сейчас нам нужно не разбегаться по своим норам, как суслики при виде коршунов, а сесть в одном месте и хорошенько подумать, что мы можем сделать для своего спасения.
– Что теперь сделаешь, – глубоко вздохнул олхонут, – теперь надо ждать новой травы, когда борджигины подкормят своих коней. До той поры еще можно пожить спокойно.
– Ждать, когда Таргудай за бороду вытащит меня из юрты и отрубит голову? Нет! – резко двинул головой в новой лисьей шапке Дэй Сэсэн и заговорил, увещевая нойонов:
– Так не годится. Время до новой травы у нас есть, это хорошо, но даже звери, попав в западню, думают, как из нее выбраться, и мы должны найти выход…
Большинство нойонов, чертыхаясь, пожимая плечами, как будто были согласны с ним. У вождя небольшого рода тархуд недалеко оказалось стойбище табунщиков и, недолго раздумывая, все порысили вслед за ним. Вдогонку ускакавшим вперед джелаирам были посланы нукеры. Хотели послать и за есугеевскими тысячниками и генигесами, которые, выехав из джадаранского куреня вместе с Мэнлигом, сразу отделились от всех и повернули на северо-запад, в сторону своих куреней, но от этого всех отговорил Дэй Сэсэн.
– Сначала без них посоветуемся, – сказал он. – Пока неизвестно, по пути нам с ними или нет. А позвать их мы всегда успеем.
В стойбище из десятка юрт тархудский нойон выбрал ту, что почище видом и спешился у нее. По хозяйски уверенно подойдя к ней, нойон отодвинул в сторону вышедшего навстречу юношу, вошел внутрь и едва ли не выгнал из юрты растерянных мужчин и женщин вместе с детьми. Дождавшись, когда юрта опустела, пригласил в нее нойонов.
Вскоре прибыли двое джелаирских нойонов и совет начался.
Первым заставили говорить самого Дэй Сэсэна.
– Что ты сам думаешь? – спросили его. – Говори, раз затеял между нами этот совет!
Тот, сгорбившись перед огнем очага, будто придавленный непосильной тяжестью, долго молчал. Потом с искривленным от многодневных раздумий лицом сказал:
