Мыкыч взглянул на сестру и спросил, что же ей удалось сделать сегодня.
- Постарались сегодня наши женщины, - ответила Ханифа, - они и слова не дали сказать болтуну, приехавшему из уезда.
Мурзакан покачал головой и разгладил усы.
- Разве Ханифа женщина? Она - сокол, она лучшего из мужчин заменит!
- Убили бы говоруна, если бы он не прыгнул в окно и не удрал. - Ханифа рассмеялась.
- Думаю, что они теперь уже не скоро заговорят о колхозе в нашем селе, так их сегодня напугали женщины.
Мыкыч только языком прищелкнул:
- Вот это дело, сестра! Чего нам стесняться! Все равно, как ни верти, будет беда.
Мыкыч вздохнул и рассказал Мурзакану и сестре о том, чего ему уже удалось добиться. Мурзакан медленно поглаживал толстое колено.
- Та-ак!. Действуйте с умом. И ты молодчина, Мыкыч, и твоя сестра молодчина. Не выдавайте себя и работайте осторожно, но непрерывно старайтесь делать все через бедноту. Бедняк для нас теперь выгоден… Оба вы знаете, что на этих презренных нищих власти смотрят иначе, и если уж побирушки скажут, что не желают колхоза, то, может быть, колхоза и вовсе не будет. - Мурзакан серьезно взглянул на Мыкыча. - Тут особенно, друг мой, может помочь то, что я тебе уже однажды советовал, - ссылка на махаджиров.
- Я об этом несколько раз говорил! - торопливо воскликнул Мыкыч. - Я нашим дуракам сказал все то, что ты говорил о махаджирах, и еще кое-что остренькое прибавил от себя.
- Ага! А они что?
- Они, разумеется, верят. в
Припухшие щеки Мурзакана прыгали, он зычно хохотал.
- А я… А я, - торопливо вставила Ханифа, - больше всего напирала на неверие в бога, на черные двери ада.
- Да, да!
- Это пугает здешний народ. Разве может народ остаться без бога?
Мурзакан взмахнул руками.
- Это верно. Помни, Ханифа, на тебя я надеюсь не меньше, чем на мужчину!
Мурзакан одернул полы просторного архалука и, солидно откашливаясь, приподнялся, притворяясь, что собирается уйти. Брат и сестра уговаривали его, чтобы он остался ночевать, но Мурзакан сказал, что ему сегодня же надо побывать еще в одном месте. Они сами видят - время нынче военное, «хотя еще ружья не стреляют». Мыкыч с задором подхватил:
- Будет и это!
Все-таки Ханифа уговорила Мурзакана подождать. Она быстро расставила на столе блюда с холодною закуской, накормила и напоила гостей. Как только закончили есть и выпили по последнему стакану вина, Мурзакан, не задерживаясь, сел на лошадь и уехал.
Когда Мурзакан выехал за ворота и пустил лошадь иноходью, Мыкыч спросил у сестры:
- Ты зачем меня вызывала?
Сестра молча положила на стол письмо. Это было письмо Махмета. Мыкыч прочитал его, - Махмет болен.
- Беда, - произнес Мыкыч и угрюмо смолк.
Миха проснулся на открытой веранде, на своей широкой тахте. Солнечные весенние лучи приветливо щекотали лицо. Как жаль, что он проспал, - ему хотелось сегодня встать пораньше.
Он привстал, и маленькая птичка, сидевшая на перилах веранды, испуганно вспорхнула, прервав тихую песенку. Миха протянул руку к одежде и заметил, что его бешмет отсырел. Неужели ночью был дождь? Взглянув поверх деревьев, Миха увидел, что небо ясно-синее. Круглые серебристые капли росы, поблескивая, висели на кончиках посвежевших листьев и светлым бисером унизывали густую, сладко пахнущую траву.
Миха с наслаждением втянул ноздрями воздух, зевнул, сунул ноги в легкие кожаные чувяки и сошел с веранды. Он медленно обошел вокруг дома - проверил, на месте ли скот, вымыл лицо и руки холодной водой из родника, затем выпустил поросят из свинарника и на кухне развел огонь. Нежась в тепле, он немного посидел у очага, пока его жена Хикур не подала холодной мамалыги с кислым молоком и сыром.
В сельсовете Миха застал только секретаря. Кооперативная лавка, стоявшая вблизи сельсовета, расширялась и заново отстраивалась Она была открыта, и Миха решил до прихода Кана и плотников заглянуть в лавку. Он встретил по дороге милиционера, и они вошли в кооператив. Продавец проворно подметал политый пол. Миха похвалил:
- Ишь ты, какой молодчина!
В лавку вошла Зина, и милиционер шутливо отдал ей честь:
- Привет!
- Как живешь, Зина, - спросил Миха, - как поживает Ахмат?
Он попросил Зину сесть. Но она отрицательно покачала головой. Должно быть, на ее душе тревожно, а как хорошо бы с ней поговорить и об ее отце, и о Темыре!
«Нет, - подумал Миха, - ее счастье еще впереди».
Милиционер нашарил в кармане табак и неожиданно для самого себя вытащил сложенный вдвое помятый конверт.
- Аайг! Да поразит меня смерть. Скажите, пожалуйста, я забыл письмо, и оно лежит себе у меня в кармане со вчерашнего дня.
Он протянул конверт Михе.
- Из Москвы, - воскликнул Миха, - от Темыра!
Он надорвал конверт и вместе с письмом высунулся глянцевый краешек карточки - то была фотография Темыра.
Услышав имя Темыра и увидев его карточку, Зина смутилась. Но все-таки она чуть склонилась над плечом Михи и увидела на фотографии знакомое лицо. Темыр носит теперь галстук, а волосы зачесывает назад; лицо его стало серьезней, будто бы немного удлиненней.
- Погляди-ка, Зина, - весело воскликнул Миха, - как похорошел наш парень!… - и он подмигнул ей лукаво.
