Есть у Темзы и другие цвета. В районе устья на рассвете и закате возникает серебристое сияние – эманация света, пробивающегося сквозь облака и падающего на равнинную местность. И есть цветовое разнообразие самой воды – от предельно насыщенной зелени до бледнейшего серебра. В холодные месяцы вода порой бывает удивительно прозрачна и в глубоких местах приобретает голубовато-зеленый родниковый оттенок. Но может она быть и мутной, илисто-коричневой. В тени моста она иногда становится синей. Издали река способна показаться белой вьющейся лентой. Ее цвет кое-где воспринимается в сопоставлении: вода иных притоков гораздо темней, чем сама Темза.
Есть и местные вариации. Близ Оксфорда вода темно-зеленая с небольшой примесью коричневого; ниже по течению, в Рэдли, она делается темно-синей. Ниже Патни вода, зачерпнутая из реки, выглядит мутноватой. На лондонских участках Темза может показаться черной, порой – темно-медного цвета. Но бывает она и пепельно-серой. И, разумеется, поверхность реки служит зеркалом для красок окружающего мира. Она отражает жизнь над ней: тут голубой парус, там рыжая от ржавчины баржа. Когда над ней проходят грозовые тучи, она приобретает темно-серый или угольный цвет. Краски постоянно меняются под воздействием ветра и неба, солнечных лучей и проносящихся облаков. Летом вода может стать шелковисто-зеленой, весной – голубой. Но порой при ярком небе река словно бы пребывает в тени.
Любая река способна сделаться черной. Но Темза бывает не столько черной, сколько темной. Ее издавна называли “темной Темзой”, но темнота – это не цвет и даже не отсутствие цвета. Возможно, река не имеет цвета. Иначе говоря – если она причастна ко всем цветам, ее, возможно, следует назвать бесцветной. В верховьях Темзы вода иногда бывает поразительно прозрачна – “сладка, как молоко, и, как стекло, чиста”, по словам “лодочника-поэта” Джона Тейлора, написавшего их в 1640 году. Устоявшаяся вода обычно сверху прозрачна, посередке ее цвет коричневато-песочный, у дна – болотный. А как определить цвет воды, если волна, идущая от носа твоего судна, рядом с ним кажется янтарной, а ближе к берегу становится темно-зеленой? Как назвать цвета, находящиеся между этими двумя? Это и не янтарный, и не зеленый, и не черный, и не серый, и даже не опаловый. Это цвет, не имеющий названия. Кто-то назвал его цветом всеобволакивающей, всеобъемлющей смерти. Возможно, это цвет (или нецвет) забвения. Как белый свет является смесью, эманацией всех цветов, так и водная прозрачность – это квинтэссенция всего. Это присутствие природного мира в полном объеме. Нечто уникальное, но при этом не имеющее лица. Становящееся тем, что попадает в его объятия.
Речной свет есть нечто, чего никогда не увидишь ни на море, ни на суше. Он способен преображать пейзаж. В сумерки река излучает нежно-серый, озерный свет, порой слегка подкрашенный шафранными лучами садящегося солнца. Глубокая вода светится иначе, чем мелкая. Иногда река может показаться протяженным сияющим листом, а порой, напротив, у нее угрюмый, смутный вид. Временами в эстуарии Темзы вода словно подернута яркой фосфоресцирующей пленкой, и при каждом дуновении ее блеск дробится на тысячу осколков.
О речных художниках речь пойдет в следующей главе, но здесь стоит отметить, что их всегда интересовали эти динамические качества излучаемого Темзой света. Картина Стэнли Спенсера “Воскресение на кладбище в Кукеме” (то есть на берегу Темзы) – это настоящий гимн свету; по словам Спенсера, изображенный им свет на стене церкви подобен свету, который он видел, плавая под водой. На других его полотнах – “Подъем лебедей” и “Христос проповедует на Кукемской регате” – свет Темзы приобретает мистические свойства. Это священное присутствие речной субстанции. Спенсер однажды пояснил, что для отдыхающих на катере, который плывет по Темзе на его картине “Воскресение на кладбище в Кукеме”, “небесная кульминация – в освещенных солнцем заболоченных лугах за излучиной реки”.
Тернер в “Закате на реке” и на других картинах, изображающих Темзу, передает ошеломляющее ощущение от света, который медлит в вечернем небе. Этот свет – продолжение реки. Или, скорее, наоборот: Темза – продолжение этого лучезарного света, наполняющего сотворенный Богом мир. У Тернера не бывает реки без неба: два источника сияния радужно, переливчато отражаются друг в друге на тысячу ладов. Для него река была переживанием света, световым экспериментом. Вот почему его всегда неудержимо влекло к ней. Вот почему она – центр его живописи. Важной частью его задачи было выявить свет, идущий из сердца реки, и восславить его.
