Бомбардировщик описал дугу над городом. Истребитель, кажется, переключился на другую цель – Уве больше не видел его. Пилоты вышли на высоту бомбометания, и Уве услышал механический лязг открывающегося бомболюка. Теперь уже не до прицеливания – главное, избавиться от бомб. Под ними был город. Уве из своего стеклянного колпака не мог разглядеть, куда именно ложатся их бомбы – он видел только небо и был благодарен за это. Так же как и благодарен за то, что провалил экзамены и не стал пилотом – он часто слышал, как его товарищи тихо жаловались друг другу: небо и война виделись им честными сражениями с вооруженными врагами, а на деле они сбрасывали бомбы на мирные города. На города врагов, конечно, но все равно. Там внизу шла жизнь…
Москва пока никак не могла привыкнуть к войне. Война началась недавно, она еще не пришла в город, и единственное, что напоминало москвичам о боевых действиях, были радиосводки. Были открыты магазины, работали кафе, и люди гуляли по бульварам. Еще вечером в Нескучном саду был концерт Утесова, несмотря на предупреждения радио, далеко не все москвичи отнеслись к ним серьезно и вовремя спрятались от налета в метро. «Хейнкель» Уве шел над Арбатом. Длинная очередь людей змеилась от входа в вестибюль метро. Уве не видел этого, но бомбы легли ровно рядом с очередью, убив десяток человек. Началась страшная давка, в которой погибли сотни простых жителей. И этого всего Уве тоже не видел и не знал.
Освободившись от бомб, их самолет резко стал набирать высоту. И тут-то они и встретились снова с Пе-2. Истребитель вынырнул из-за облака и прошил бомбардировщик пулеметными очередями. Уве взвыл от боли – пули попали ему в ногу. Он терял кровь и плохо ориентировался, так что выпустил очередь в пустоту… Уводя самолет от огня истребителя, пилоты попали на линию огня зенитки. Страшный грохот и звон разбившегося стекла привели Уве снова в чувство: он завертел головой – кабина пилотов была пуста. Точнее, то, что осталось от нее после того, как зенитная шрапнель попала прямо в стеклянный колпак. Самолет накренился и начал падать. Уве мог бы попытаться переползти в кабину, попытаться выровнять машину, но раздробленное колено забирало у него все силы. «Хейнкель» падал на горящий город. Уве вжался в кресло. Еще чуть-чуть, вот уже все – смерть совсем близко. «Мама, мамочка!» Самолет загорелся. Огненным шаром он рухнул. Стукнулся о землю. И продолжил падение.
* * *Степа крепко прижался к холодной мраморной колонне, опасаясь, что порыв ветра скинет его с узенького декоративного балкончика.
