– …и вот я бегу по улице, оглушаемый грохотом моего сердца. О, бедная Женевьева! Какие страдания выпали на твою долю. Раз – и рука напрочь! Хлоп – нога пополам! Тресь – и покатилась голова, шепча: «Люблю! Твоя навсегда!»…
– Совсем заврался, – пробормотал магистр. – Ну как, скажи на милость, ты мог видеть это? Тебя же не было на чердаке.
– Сила любви. Она открыла мне все эти жуткие картины. Клянусь вечностью, страшнее я в жизни ничего не видел.
Мелисанда дернула магистра за рукав:
– Не занудничайте, сир Гуго. Ужасно хочется знать, чем закончилось.
– Закончилось? Хо-хо, милая дева! Всё только начиналось. На следующий день меня искали все флорентийские патрули. Я сидел в бочке из-под яблок и дрожал: на меня в любой миг могли наткнуться. От холода и усталости я не удержался и уснул. Бочку тут же заколотили и понесли. Флорентийцы очень вороватый народ. Хм… О чем я?
– Вас заколотили и понесли.
– Да. О, это были страшные мгновения! Я сидел и дрожал, а меня всё несли и несли. Потом бросили в глухой подвал. Едва мои мучители ушли, я попытался выбраться из своей тюрьмы. О, ужас! Обручи не поддавались. Я кричал, я звал на помощь, но никто не явился на мой зов. Без еды и почти без воздуха, я был обречен. Кроме того, мне страшно хотелось по малой нужде.
– И что же вы сделали, сударь?
– А как вы думаете? Признаться, положение виделось мне отчаянным. Я вознес молитву Господу и принялся ждать. Несмотря на безвыходность ситуации, я опять заснул. И проснулся, лишь когда бочку вытащили из подвала и поволокли наверх. Это меня воодушевило. Возблагодарив Христа, я принялся кричать и звать на помощь.
Даже встреча с каменщиками меня более не пугала. Да и что такое пара тумаков по сравнению с тем, чтобы провести в бочке всю оставшуюся жизнь? К счастью, дела повернулись неплохо. Бочка раскрылась, я вывалился на пол. Слуги немедленно ушли, предоставив меня моей собственной судьбе.
Я сидел на полу, озираясь. На стенах висели удивительные картины: рисунки черепов, удивительные крылатые машины. Из золоченой рамы загадочно улыбалась девушка в темном платье. Четырехрукий и четырехногий человек в круге пронзал меня зловещим взглядом. Взгляд мой упал на картину, изображавшую Тайную вечерю, и я успокоился. Хуже, чем Ему мне уже не будет.
– Эй! – закричал я. – Есть кто живой? – Тишина была мне ответом.
– Где я? Спасите!!
– Нуа-у? – отозвался хрипловатый голос. – И чего аурем?
Я в ужасе оглянулся. Ко мне приближался кот – полосатый, откормленный мерзавец, гроза крыс. Осмотрев меня, он презрительно фыркнул:
– Мяублочки. Съел мяублочки, да?
– Помилуйте! Как можно.
– Хозяин мой, Мяунардо, будет обижен.
Две зеленые плошки уставились на меня. Я сотворил молитву, но, видно, Господь не прислушивается к столь великим грешникам, как я. Оставалось одно: погибать.
– Как твое имяо? – проурчал кот.
– Пэйн де Мондидье, сир, – испуганно пробормотал я. А кто бы не испугался на моем месте?
– Мяучень приятно, – обрадовался кот. – Никто не наузывает котов сирами. А поучему? В Египте мы оучень благороудны.
– Клянусь, я…
– Пэйн де Мондидьеу? Известный храмоувник, да?
– Нет! Я бежал от каменщиков…
Не знаю чем, но слова эти кота просто взбесили. Шерсть его встала дыбом. Я не вру, воистину! Так и было. Он выпустил когти и зашипел:
– Сударь! Если вы пришшшли, чтобы опороучить моего господина, вы зря теряете времяу. Ни с мяусонами, ни тем более с храмуовниками он дела не имел. И довольно глупых врак! Прочь отсюда!
– Но куда же я пойду? – затосковал я. – Меня ищут!
– Это вряуд ли.
– Вчера искали.
– Вчеурра? Ты проспал четыреста лет, мяурзавец! Прочь! Промяуливай!
И котяра наподдал мне лапой.
– Прочь! – неслось в спину. – Ищи своего Гуго де Пейна, мяурзкий храмуовник. Замяуливай грехи!
Пинок был столь силен, что я рухнул в бочку, врезавшись в дно лбом. Боль от удара отрезвила меня, и я проснулся.
Пока я спал, прошло довольно-таки много времени. День склонялся к вечеру. Погоня ушла далеко в сторону. Я лежал, прислушиваясь к угасающему гомону города, наблюдая, как в небе загораются звезды.
Ко мне пришло озарение. «Что хорошего сделал я в жизни? – подумал я. – Кого облагодетельствовал? Кто вспомнит обо мне, когда я умру?» Все годы моего бесцельного существования в единый миг пронеслись передо мной. Я насмешничал, жульничал, соблазнял девиц и отнимал у детей медовые тянучки.
Ни благочестия, ни мудрости.
Но больше так длиться не могло. Настало время изменить свою жизнь – резко и бесповоротно. Бесплотный голос нашептал мне имя из сна: сир Гуго де Пейн. Человек, отринувший всё: богатство, славу, знатность рода – ради того лишь, чтобы защищать паломников на пути к Господу.
Против судьбы не попрешь. Я выбрался из бочки и отправился в порт. По пути выяснились новости: оказалось, что все мои кредиторы сели в тюрьму по разным обвинениям. Старшина выдал свою дочь за подмастерье… чем, кажется, осчастливил ее. Ничто не держало меня во Флоренции.
