Дорога спустилась с холма, стала шире и ровнее; пыль вилась из-под копыт Севетра. Дневное светило медленно клонилось к хребту Покоя Солнца, рассыпая напоследок охапки розово-золотистых своих стрел.
И Тиорин отчего-то не удивился, когда впереди, посреди дороги, замаячил внушительный силуэт всадника. Огромный вороной конь, по размерам ничуть не уступающий Севетру, черные доспехи.
Не иначе, верный Юдин… Так оно и оказалось.
Едва завидев приближающегося лорда, таверс дал шпор коню.
– Милорд, я рад видеть вас живым. Тэут-Ахи…
– Да, знаю. Уже видел, – Тиорин кивнул, не без любопытства рассматривая слугу.
Юдин был без шлема, волосы – всклокочены, на щеках – сажа, словно доблестный предводитель клана был вынужден удирать от кого-то и только-только запутал следы. Да оно и понятно, от кого.
– Что с твоим кланом?
Но таверс лишь махнул рукой – мол, с ними ничего страшного и не могло случиться. Ведь таверсы – всего лишь слуги, не более…
– Ваш дворец сгорел, милорд. Возрождающая купель разрушена, после того, как
Тиорин прищурился. Невзирая на растрепанный вид, Юдин не выглядел ни перепуганным, ни расстроенным.
– На чьей стороне таверсы, а, Юдин?
Тот в нерешительности провел по волосам, приглаживая их. Взгляд задержался на камешках под ногами лошади.
– Да не разгневается милорд… – таверс откашлялся, прочищая человеческое горло, – таверсы пойдут за победителем.
– Ясно, – Тиорин пожал плечами. В общем, чего и следовало ожидать…
Он отпустил поводья, и Севетр неспешно побрел по направлению к Айруну.
«По крайней мере, они не предали меня и не переметнулись на ее сторону до того, как мое тело обратится в камень».
– Милорд, – Юдин догнал его, – милорд, прошу вас…
– Я все понимаю. Это – закон Бездны.
– Я был у могильника Тэут-Ахи, – торопливо сказал Юдин. Он вертел головой, то и дело оглядывался, будто опасался – а вдруг старшие уже близко и подслушивают?
Потом его голос упал до хриплого шепота.
– Это невозможно, милорд… На месте кургана… Пирамида.
– Что?!!
Это и впрямь казалось невозможным. Но то, что через минуту сказал Юдин, заставило Тиорина усомниться в реальности всего происходящего.
– Эта пирамида, милорд – огромный, небывало огромный цельный алмаз. И вы должны знать, что я не ошибаюсь. Мне-то известно, как выглядят – и каковы на вкус эти рожденные Бездной кристаллы!
Севетр перешел на крупную рысь, словно почуяв впереди конюшни. И Тиорину – уже в который раз – захотелось раздернуть холсты с нарисованным пейзажем. Чтобы, наконец, понять – что происходит на самом деле в этих землях, поглоти их Первородное пламя. Хотя… Нет. Нельзя даже в сердцах желать такого, потому что это будет концом всему живому, всему, что он так любил в этой проклятой жизни демона.
-Юдин…
– Приказывайте, милорд.
Эрг усмехнулся и дружески хлопнул по черненому наплечнику таверса.
– Я не могу тебе больше приказывать, мой верный Юдин. Я прошу тебя… Очень прошу. Чтобы твой клан не вмешивался и держался в стороне от наших дрязг, понимаешь? Ты… можешь сделать одолжение? Можешь не уводить своих к Тэут-Ахи, пока я жив? Думаю, это не займет много времени, и будет лучше, если ты и твой клан проведете его в ладонях Бездны, под землей.
В черных глазах таверса полыхнули искры. Казалось, он был польщен – тем, что
– Милорд, даже в мыслях не было принимать сторону Тэут-Ахи. Закон, милорд… Ведь победителя – нет, и идти нам не за кем.
– Значит, вы будете в стороне, пока все не закончится? – уточнил эрг.
– Да, милорд.
– Тогда… Здесь мы расстанемся.
– Благодарю, милорд.
Юдин поклонился, приложив латную перчатку к тому месту, где в человеческом теле бьется сердце. И, пожалуй, этот таверс и вправду был благодарен – за то, что господин не стал требовать ни присяги верности, ни попыток уничтожить проснувшуюся старшую. Все это – дело правящих, а таверсы идут за тем, кто сильнее…
– Прощай, – неслышно шепнул Тиорин и пришпорил беднягу Севетра. Который, скорее всего, только и мечтал, что о хорошей конюшне, чистой воде и торбе овса.
Солнце нырнуло в пух облаков, что вечно клубятся на костлявом западном хребте. Еще немного – и Серединные земли окутает туманная шаль сумерек…
«Алмазная пирамида», – тоскливо размышлял Тиорин, – «Юдину нет смысла лгать мне. Если это так и есть, ничего удивительного в том, что проснулась Тэут-Ахи. То, что сдерживало ее – исчезло, и она освободилась. Но кто – во имя Первородного пламени – кто мог это сделать?»
Ответа на этот вопрос эрг не знал. Наверное, следовало поспешить к этой самой пирамиде, попытаться понять… Он поскреб подбородок, совсем по-людски заросший щетиной… Когда-то у него была роскошная черная борода, но ее пришлось отрезать после того, как проиграл в битве за право быть вождем… А потом… потом был принесен в жертву богине огня…
Тиорин сжал зубы до неприятной, тянущей в висках боли. К чему эти воспоминания, похожие на дым, стелящийся над пепелищем? Давно сгорели картины, и сгорели не зря, это стало ясно еще прошедшей ночью, когда Тэут-Ахи первая покинула место схватки и бросилась наутек.
