Тень Белого Тигра полностью

Советник Лю благодарно поклонился, остальные напряглись. Перетянуть короля на свою сторону пытались все члены кланов, участвующих в государственных советах, и Ли Хон не первый день наблюдал, как они строят интриги друг против друга. В то самое время, когда за стенами Хансона гибли люди, когда воины генерала Хигюна держали Ульджин ради будущих военно-морских свершений короля. Когда генерал драконьего войска вёз в Империю предателя, не зная, чем завершится его путешествие. Когда простые жители Чосона умирали на завоёванных землях.

– Значит, вы допускаете мысль, что генерал Мун мог не выполнить ваш приказ? – спросил советник Ким во всеуслышание. Этот человек не верил Дракону, почти ненавидел его, кажется.

– Я точно знаю, что генерала Муна могла задержать в пути только чрезвычайная ситуация. Или смерть.

О последнем думать не хотелось, конечно же, но Ли Хон всё равно допускал вероятность, что по дороге в Империю или в самой Империи Нагиля могла поджидать такая опасность, с которой он не справился. Дракон не был всесильным. К тому же Ли Хона сильнее беспокоила судьба Сон Йонг, от которой он не получал никаких вестей. Возможно, она как раз пострадала, и Нагиль бросился ей на помощь, позабыв о приказе. Стал бы Ли Хон винить его в этом? Разумеется, нет. Но позволил бы король Чосона подобное? На этот вопрос у Ли Хона ответа не было – он знал правильный и не хотел его озвучивать даже себе.

– Или женщина, которую он защищает, – проговорил едва слышно советник Чхве, но Ли Хон услышал его и напрягся. Звякнул меч на поясе Чунсока: пуримгарра схватился за оружие.

В стенах дворца слухи ходили давно и разные. Что-то было полнейшей выдумкой, у каких-то сплетен имелись реальные основания. О том, что сыта-голь, женщина со звёзд, в чьём теле живёт змей, на самом деле жива, знали немногие. Но практически все, от слуг до чиновников высшего ранга, спорили о ночи, во время которой чудовище исчезло. Ли Хону доносили слухи Чунсок и его люди: многие верили, что Сон Йонг не сгорела в западном крыле Чогёнджона. И почти все считали её монстром. Повлиять на это Ли Хон не мог.

– Покрывать позором мёртвого, советник Чхве, всё равно что драться с ребёнком, – сказал Ли Хон. – Постыдное дело. Мёртвый не может ответить.

– Простите, ваше величество, – склонился тот в подобострастном поклоне. – Я ни слова не сказал о той женщине. Я говорил о генерале Муне.

Ли Хон глубоко вздохнул. Кажется, этот Совет не принесёт никому пользы, ни крестьянам, страдающим от повышенных налогов, вступивших в силу с начала нового года, ни воинам Чосона, погибающим на полях сражений во имя свободной страны. Ни Ли Хону, молодому и неопытному королю несчастного государства. Был бы рядом Нагиль, эти прихвостни-советники вели бы себя разумнее.

– Чунсок, – позвал Ли Хон, устало проводя рукой по лицу. – Закончим на сегодня. Я чувствую, что толку от наших разговоров нет.

Чунсок хмуро кивнул и дал сигнал об окончании собрания, не обращая внимания на возмущённые возгласы толпы советников.

Чуть позже, когда Ли Хон гадал, сидя на стуле в своём кабинете, сможет ли он сегодня поспать, Чунсок пришёл к нему без приглашения и постучался в двери без объявления со стороны главного евнуха.

– И евнух Сан пустил тебя просто так? – удивился Ли Хон, наблюдая, как Первый Коготь преодолевает расстояние от бумажных дверей кабинета до письменного стола.

– Он отошёл по делам, – буркнул Чунсок, смерив короля внимательным взглядом.

– Что? Выгляжу неважно, но не стоит обращать на это внимания. Скажи лучше… – Ли Хон подался вперёд, отодвигая бумаги с приказами, – от Нагиля приходил ли хоть один голубь? Ворон? Синица?

– Ни голубей. Ни воронов, ни синиц, ваше величество, – покачал головой Чунсок. – Более того, от Ильсу тоже нет никаких вестей. Боюсь, не случилось ли страшного.

– Что может быть страшнее бед, что уже свалились на всех нас, – высокопарно проговорил Ли Хон и сам же себя поправил: – Много чего. Страхам человеческим нет конца, а ужасы, что одна страна навлекает на другую из жадности, могут быть хуже смерти.

«Тогда ты должен быть рад, что она умерла, а не стала жертвой японских захватчиков и злых людей Чосона», – подумал вдруг Ли Хон и поморщился. Он запрещал себе оглядываться в прошлое и вспоминать то, что уже прошло. Такие мысли, неожиданные и коварные, проникали в его голову, как дождевая вода просачивалась в трещины в крыше Кынчжона.

Чунсок ничего не ответил, застыв перед столом Ли Хона каменным чансыном [47]. Пришлось спешно отшутиться: пуримгарра, при всём своём угрюмом виде, был впечатлительнее Нагиля, и эта разница, в числе других причин, порой заставляла Ли Хона жалеть о том, что он приказал генералу самолично доставить в Империю проклятого шпиона.