– Что? А… Имею в виду, что у меня есть новость, от которой наш повелитель вскоре опять развеселится. Кстати, пошли кого-то в шатер к Юлдуз-хатун... Пусть готовится. Могу поклясться, что вскоре хан пошлет за ней.
Арапша лишь кивнул в знак того, что все понял и приказ будет выполнен, а еще спустя какое-то мгновение Ору-Зан, один из доверенных охранников, уже спешил предупредить любимую жену джихангира.
Молчаливый раб из китайцев торопливо отклонил перед Субудай-багатуром завесу ханской палатки. Аталык, хотя и не был должен, покашлял громко несколько раз и вошел внутрь, уважительно наклонив голову. Как учитель юного хана он пользовался многими привилегиями чингисида.
Саин-хан сидел на высокой куче беленых бараньих шкур, вперив невидящий взгляд в тонкую, вышитую золотом шелковую завесу, которая отделяла эту часть шатра от спальной. Пальцы его бессознательно забавлялись золотой пайцзой с вычеканенной на ней головой тигра, которую он получил в наследство от своего отца – славного Джуччи-хана – любимого сына Большого Воина.
– Чего тебе, учитель? – недовольно буркнул джихангир, выныривая из своих не слишком веселых дум. Оно и понятно – почему радоваться? Монголы поверили в его счастливую зарю, − объединились под его знаменами, выражая почет талантливому воину и любимому внуку Потрясателя мира. А он... Сидит около порога чужой страны и никак не может осмелиться на решительный шаг. Ожидает благословения богов, и побаивается сделать то, что действительно важно, как малый ребенок, не отваживается на самостоятельные поступки, без предыдущего согласия родителей.
– Ты поспешил выйти, самый Мудрый, – еще раз уклонился аталык. – И все, что предназначалось для твоих ушей, досталось мне.
– Ет, – пренебрежительно отмахнулся Бату-хан, и только теперь заметил, что держит в руке пайцзу. Уважительно коснулся устами реликвии и повесил ее на шею. – О чем там еще можно было говорить... Похоже на то, что добрые духи отвернули от нас свои лики. И даже бессмертный Тенгри, прародитель всех чингисидов не хочет говорить со своим правнуком...
– Можно ли быть в этом уверенном? А может, голос Тенгри раздается только в ушах достойных услышать его?
– Что ты хочешь этим сказать, учитель? – заинтересованно поднял голову молодой хан, потому что хорошо знал, − темник не принадлежит к тем, кто любит играть словами, и никогда не открывает рот ради красного словца. Он так устал от тяжелых дум, что готов был ухватится и за самый невероятный совет – лишь бы как-то освободиться из сетей неразрешимых проблем.
– Вспомни, Надежда великого полководца, кто предупредил тебя о ловушке, которую, в день принесения присяги, устроил коварный Гуюк-хан? Не Тенгри ли тебя тогда остерег?.. Вот и мыслю я, может, тот, кто однажды смог внять голосу Духа, услышит его и во второй раз?..
– Юлдуз? – подался вперед Батый.
– Да, повелитель молний?
– Возможно, возможно... – и Батый громко хлопнул в ладони.
Еще один раб, согнувшись так, что косичка его волос касалась пола, вырос будто из-под земли.
– Позвать Юлдуз-хатун! Пусть поторопится сюда! Как есть! Не переодеваясь!
Раб так же молча попятился из шатра.
Ожидая жену, Саин-хан беспокойно похаживал палаткой.
Субудай-багатур своей верой в то, что маленькая Юлдуз может предвещать будущее, все-таки заронил зерно надежды в его больную душу. Поэтому молодой джихангир прямо себя не помнил от нетерпения. Нет, он не сомневался в благосклонности богов или силе своего войска, но как передать эту уверенность простым воинам, если даже не все ханы согласились принять его сторону и признать его превосходство. Невзирая на завещание славного деда! Проклятый Гуюк-хан, пользуясь тем, что приходится старшим сыном Великому кагану монголов, постоянно мутит воду и пытается отобрать власть у джихангира... Но зря!.. Батый уже один раз показал наглецу его место, − сможет и теперь. А нужно будет – не остановится и перед казнью ослушника! Завещание Потрясателя мира ясно и недвусмысленно! Только он, Саин-хан, имеет священные права продолжить завоевания, начатые Чингизом.
* * *
