– Реки, которые показались во сне, – это, вероятно, Итиль и Еруслан. А убеждает меня в этом, Повелитель, увиденная Юлдуз-хатун гора, которая действительно стоит там, где Еруслан впадает в Итиль.
- А то, есть там такая гора! – восторженно воскликнул Субудай-багатур, которому всегда больше всего нравились те пророчества, которые можно было проверить. – Она была названа в честь Урак-хана. Ты должен помнить, Бату, мы лишь вчера видели ее на картах, нарисованных китайцами.
Саин-хан утвердительно кивнул головой.
– Что еще можешь прибавить?
– Еще? Да... В той горе живет тысячелетний колдун Газук... И он, мой Повелитель, сможет открыть тебе тайны будущего лучше всех шаманов, которых ты расспрашивал до сих пор.
– Он так могуч?
– Не в этом дело... – медленно ответил гадальщик, поспешно подбирая ответ, который и объяснил бы его слова, и не унизил его в глазах хана. – Газук потому могущественнее меня, что постоянно живет рядом с богами тех земель, куда направляется твое войско. А следовательно, ему значительно легче будет договориться с ними...
Такой ответ вполне устраивал Саин-хана. То, что человеческими судьбами в других землях распоряжаются чужие боги, укладывалось в его голове, как закономерность правильная и понятная. Поэтому, он пытался никогда не гневить их попусту. Да и обращаться к ним с вопросами или за помощью никогда не колебался, если это было ему необходимо. Свои боги или чужие – безразлично, − все одинаково любят дары. И чем щедрее подношения, тем благосклоннее будут они к просителю. Ну, а джизхангир войска монгольского всегда найдет, чем задобрить их всех. Иблис тому свидетель...
– Следовательно… – чуть нетерпеливо прервал размышления повелителя Субудай-багатур. – Что теперь, повелитель? Мы и дальше будем торчать здесь, или наконец таки отправимся к Итиль-реке? – такой тон стал бы причиной смерти каждому, кто осмелился бы обратиться подобным образом к Батыю, но Раненому Барсу прощалось и не такое. Еще бессмертным Чингизом...
– Да, – твердо ответил джихангир, к которому сразу вернулась вся властность и строгость. – Мы отправляемся! Наши кони отдохнули достаточно. Время пришло! В поход!
Сказав это, Саин-хан обвел взглядом всех собравшихся и увидел вокруг лишь улыбающиеся и счастливые лица.
Субудай-багатур, Раненный Барс, радовался, что наконец-то закончится это бесконечное ожидание, и он опять помчится на своей железной колеснице впереди непобедимой орды.
Юная жена хана, Юлдуз-хатун, была счастлива уже потому, что послушалась хорошего совета и снова сумела угодить своему мужчине. Поэтому ей достанется еще капля его благосклонности.
И Лахе, маленькая китаянка молча присоединялась к радости своей госпожа. Все же, добрая госпожа – это половина счастья даже для свободной прислуги. А для рабыни – мечта оставшейся жизни...
А Бекки, старый ведун, радовался, что еще некоторое время будет наслаждаться солнцем и небом. Будет вдыхать ароматы трав и опьяняющий запах конского пота. Что горло его еще раз увлажнится кумысом, а губы почувствуют сочную нежность молодой баранины...
О каверзные Боги... Какая ирония судьбы! Событие, которое вскоре должно было принести бесконечный поток несчастья и горя многим народам, пролить реки слез и море крови, событие – которое тысячелетиями славяне будут вспоминать, как самые страшные годы своей истории, – сначала принесло радость и немножко счастья горстке других людей.
Глава шестая
Поздняя осень 6745-го. Правый берег реки Итиль.
Гора Урака
Роскошный шелковый шатер непобедимого джихангира монгольского войска Саин-хана раскинулся около небольшого шумного ручейка, который весело сбегал из высокой и мрачной горы Урака. Замечательный гнедой конь бил копытом рядом с расшитым золотым гарусом пологом, который прикрывал вход внутрь. Он был ханским любимцем, и редко когда Батый позволял оседлать себе другого скакуна. Вот и сейчас, услышав нетерпеливое фырканье, хан вышел наружу, с куском ржаного коржа в руке.
Невзирая на ужасающий ураган, который пронесся над рекой прошлой ночью, утро выдалось на удивление погожим, а чистое, словно вымытое небо мягкой голубизной предвещало хороший день.
