Так, включаем логику. Сколько тут валяется мой организм, и как он с этим справлялся? Я откинул одеяло и, преодолевая боль, приподнял голову…
Ну, так и есть! Памперс!
Уронил голову на подушку и беззвучно выругался. Не, нормально. Великий воин после смертельной битвы очнулся в подгузнике. Мальчик заигрался…
Тёма разразился злым смехом! Я тоже улыбался в душе.
Настроение всё-таки во многом определяет мысли. Стоило мне немного повеселеть, как сразу подумалось, что всё у меня, в общем-то, неплохо. Вот и памперс тоже весьма кстати – напился воды и положил пока бутылку рядом с собой. Как же хорошо жить! Я вышел из игры…
Да это просто офигительно! Я вышел из коматозного состояния! Живой! Ещё и выполнил миссию…
Ну, это глупости, конечно, что только в бреду не привидится. Главное, что живой. Нет ничего важнее жизни, благодари богов – радуйся…
Ладно, пусть богов. Какая в принципе разница, один бог или много? Всё это непостижимые и мудрые законы мироздания, жизни и судеб. Только одни люди считают, что они просто есть, а другие утверждают, что их придумал единственный бог. Одни одушевляют всё подряд, другие верят в святого духа, который во всём…
Короче, уснул я. Что ещё делать человеку сразу после выхода из комы? Только попить водички, порадоваться и дальше спать. Проснулся от того, что снова почувствовал постороннее присутствие.
В палату вошла Анечка с папкой в руках. Приподняла изголовье кровати, убрала с кровати бутылку и протянула мне ручку, спросив:
– Расписаться сможешь?
– Сейчас попробую, – пробурчал я.
Она протянула ко мне папку с закреплённым скрепками документом.
– Где галочка, – подсказала девушка.
Расписаться у меня получилось. Аня забрала ручку и мило проговорила:
– Твои родители уже здесь, сейчас поедешь домой.
Она вышла из палаты. Я прикрыл глаза, приказал себе не думать ни о чём и подавил эмоции. Волноваться вредно…
Почувствовал, что сначала вошли два человека и направились ко мне. За ними третий что-то закатил в палату. Я повернул голову и открыл глаза. Родители и парень в медицинской салатовой робе с каталкой.
– Привет, – сказал я.
– Привет, Тёма! – радостно сказала мама.
– Здорово, – с улыбкой проговорил отец. – Мы за тобой.
Парень подкатил каталку к кровати вплотную и сказал:
– Сможешь сам перелезть?
Я убрал одеяло и подполз к краю кровати. Папка с парнем перекантовали меня на каталку. Мама укрыла одеялом. Поехали. Я снова смотрел на датчики пожарной сигнализации и плафоны светильников. Представлял, что лечу над этим техно-ландшафтом и думал, что вот опять…
Не, понятно, что жизнь штука сложная, люди болеют и без квантовых технологий или падений в лифтовые шахты. В следующий раз надо будет постараться уйти из больницы на своих ногах. Я, конечно, не собираюсь снова лезть в вирт-капсулу… но и зарекаться нельзя. Вот если всё-таки полезу за каким-то чёртом, нужно не забыть заранее сказать, чтобы привезли в больницу мой экзоскелет.
Меня выкатили на крыльцо, съехали с пандуса. Я разглядывал по-весеннему бледное небо, кроны деревьев с молодой листвой. Лицо обдувало прохладой. Ага. Если я не провалялся в коме год, всё та же весна.
А годами в коме лежат только в тупых сериалах, в реальности выключают аппаратуру гораздо раньше. Если считать по часу реального времени за два игровых дня… ну, дня три я пролежал. Хотя так оно было в вирткапсуле… всё равно времени прошло немного.
Мы подъехали к открытой задней дверце микроавтобуса. Каталку сложили в носилки и задвинули меня в салон. Рядом уселись родители. Дверца с жужжанием закрылась, микраш тронулся.
Дома меня закатили в мою комнату. Отец обратился к маме:
– Мы сейчас приведём себя в порядок, оденемся и сразу в столовую.
Она хмыкнула и вышла. Папка что-то покрутил у каталки, отчего она стала ниже, и, сняв с меня одеяло, заявил:
– Давай-ка вставать.
Придерживая за плечо, помог сесть. Я свесил с каталки ноги и, отчасти чтобы привыкнуть, отчасти из интереса, спросил:
– Сколько я провалялся?
– Три дня с лишним, – сказал он.
Я задумчиво кивнул. У стенки на стульчике дожидался мой экзоскелет. Упершись руками в каталку, я сполз ступнями на пол. Папка добродушно пробурчал:
– Ну, пойдём потихоньку.
Придерживая за плечо, повёл меня в коридор. Ощущалась неуверенность, слабость, ныла поясница, но двигался я в целом удовлетворительно. Ничего особенного, пролежал-то всего три дня. Обычные люди ж вон – как-то сами встают с диванов и идут на работу после двух дней выходных. А я всё-таки тренированный.
По дороге папа спросил невзначай:
– Маме о проекте рассказывал?
– Не, – помотал я головой.
– Вот и дальше не надо рассказывать, – сказал он. – Официально, тебе стало плохо во время работы с тактическим шлемом. Предположительно, из-за той травмы головы.
– Угу, – согласился я.
Отец привёл в душевую. Снял с меня памперс и бросил в мусорный пакет. И принялся раздеваться!
– Ты чего?! – просипел я.
– Мыть тебя буду, – ответил он запросто.
Я воскликнул:
– Да я сам!
– Сам толком не помоешься и грохнешься ещё, – строго отрезал папка.
