– Тогда я даю тебе последний совет: всегда имей надежный выход и всегда оставляй побежденному врагу возможность достойно отступить. Если у опасной змеи будет путь к бегству, будь уверен, она им воспользуется, но если она поймет, что попала в ловушку, будет нападать, станет опаснее, чем многие из ее преследователей, и причинит много вреда… Все они ядовитые змеи. Твой отец, Тут и, конечно же, Темные… Я даже отказываюсь верить, что царица так невинна, как ты считаешь.
– Джех!
– Прости, но ты должен научиться оценивать все возможности, какими бы маловероятными они тебе ни казались. Ты наивен, как щенок, которому совсем не страшно пойти попить из затона.
Мне показали дорогу, моя шутка о том, чтобы они отвезли меня на колеснице к моим, нисколько не позабавила их.
Но зато мне отдали оружие, чтобы я не оказался беспомощным при нежелательной встрече.
Солнце уже стояло невысоко над горизонтом. После часа езды в колеснице мне предстояло три-четыре часа пройти пешком, и это если идти скорым шагом.
Сначала дорога показалась мне даже приятной. Пока я спал, мои раны обработали и перевязали, а перед расставанием с Джехом я как следует поел.
Струйки пота бежали по моему телу, покрытому пылью, которую я поднимал, быстро шагая. День был жаркий, а во время сражения я не замечал жары.
Пустынный пейзаж был однообразным, но когда я уже стал приближаться к полю битвы, почувствовал ужасный запах. К несчастью, именно он указывал мне дорогу, которую помогали найти и небольшие столбики черного дыма. По мере того как я приближался, они становились черными клубами, огромными, как облака, которые чуть покачивались от легкого ветерка.
Я тут же узнал запах.
Горелая человеческая плоть.
В погребальные костры бросали груды вражеских трупов, которым предстояло гореть целыми днями. Колесницы и пригодные для использования вещи, которые оставались на поле боя, уже забрали, трупы обыскали в надежде найти что-либо ценное, в том числе и обычные амулеты из разных материалов. Амулеты носили все суеверные и почти все ревностно верующие солдаты. Были солдаты, которые носили амулеты, обеспечивающие защиту всех богов, которым они поклонялись, – по амулету на каждого бога. Были и такие, что носили с собой свое жалованье, вместо того чтобы отдать его на хранение командиру, конечно, если доверяли ему (сомнения были вполне оправданы, и среди командиров было много нечистых на руку). Помимо всего прочего чрезвычайно ценились наконечники копий и стрел, дубинки, топорики, щиты, все, вплоть до кожаных полос, к которым крепилось оружие.
Как рассказывал мне в свое время Сур, команда лекарей прочесывала поле битвы не только для того, чтобы помочь раненым, но и чтобы вытащить наконечники стрел из ран и подобрать ценные вещи.
Командиры рассчитывались с солдатами. Солдаты, за которыми числился долг (за новое оружие, например), платили за него трофеями, захваченными в бою, и, в свою очередь, требовали плату у командиров. Те взыскивали часть трофеев, чтобы заплатить свои долги другим, вышестоящим командирам, последовательно вплоть до самого Хоремхеба. При благоприятном исходе сражение оказывалось вполне прибыльным предприятием, щедро приправленным лицемерием. С удивлением и насмешкой можно было наблюдать, как всем этим бывшим преступникам удается вписаться в такую сложную систему, немыслимую ни в каком другом сословии.
Я подумал о лошадях, невинных жертвах войны. Благородные животные не заслуживали такой жестокой участи. Колесница была самым ужасающим и несущим смерть устройством из всех существовавших, и зачастую для того, чтобы остановить ее, следовало убить или ранить коня. Так и поступали. Поэтому в первых атаках использовали самых старых и больных коней, ослов, верблюдов, быков.
Погруженный в эти мысли, я наткнулся на первый труп. И не мог отвести от него взгляда.
Рот раскрыт и перекошен, словно человек хотел вдохнуть воздух и не смог из‑за глубокой раны в горло и грудь, возможно, нанесенной секирой типа тех, какими вооружены нубийские воины, которыми командовал Сур. От трупа нестерпимо воняло, и я был рад, что поел несколько часов назад, поскольку позывы к рвоте сгибали меня пополам.
Я продолжал свой путь, не переставая думать об этом солдате и вспоминать, как мне не хватало воздуха, и только решимость бороться за нечто более значимое, чем я сам, придавала мне сил. Но без помощи Джеха, наверное, их не хватило бы, и меня постигла бы такая же участь, и тогда какой-нибудь солдат обнаружил бы меня после сражения, и его тоже сгибало бы пополам при виде моего искаженного жуткой гримасой лица. Я спросил себя, долго ли еще мне будет везти, припомнил советы своего доброго друга, и вздрогнул, как испугавшийся ребенок.
Трупов становилось все больше. Некоторые из погибших были египтянами. Мне показалось, что снабженцы еще не добрались сюда. И я улыбнулся при мысли о том, что, будь я простым солдатом, стал бы сейчас обыскивать тела в поисках ценных вещей.
