– Одни говорят, что старый Эйе, которого обуяло честолюбие. Другие – верховный жрец Амона. А третьи утверждают, что сестра фараона, его царственная супруга, настолько же злая, насколько и уродливая.
– Которая из них?
– Третья.
– Ясно.
Новости меня не порадовали, хотя простодушные люди, крестьяне и пастухи, которым чужды сражения и войны и которые думают лишь о том, как прокормить семью, наверняка возблагодарили небеса. Я задавался вопросом, насколько Тут исполнял волю жрецов. Если теперь жрецам управлять страной не мешали препятствия, созданные ими самими, Египет должен процветать, при условии, что правители не нацелены на подготовку к войне. Да, управлять страной сложно, потому что нелегко распутать сеть всеобщего взяточничества, которую жрецы соткали, чтобы связать руки Эхнатону.
Ну а в целом страна под защитой древних богов восстанавливала былое величие. Разумеется, итог недавней битвы выдали за великую победу. Фрески и скульптуры изображали Тута, обезглавливающего врагов при поддержке Амона. Все преподносилось так, словно фараона-еретика никогда не существовало, постарались уничтожить любые упоминания об этом «позорном» времени. Ахетатон, покинутый людьми и своим единственным богом, медленно разрушался.
Я должен был обязательно посетить этот город. Не знаю почему. Я должен был увидеть все своими глазами, и потому я отправился туда. Мне не составило труда обмануть немногочисленную охрану.
Я не ожидал увидеть такое разорение. Храм Атона и большинство дворцов лежали в руинах. Те статуи, которые не сумели сдвинуть с места, чтобы скульпторы изменили их облик, разбили на куски, особенно досталось лицам. Обломки каменных изваяний своими удлиненными, женственными формами не могли не напоминать об Эхнатоне. Казалось, они, валяясь в пыли, робко взывали к мщению, подобно ребенку, бессильному перед властью сурового отца. Даже росписи были стерты, а стелы разбиты.
Камни были свидетельством несправедливости, гнева и мщения, а может быть, все это ощущал лишь я.
Гробницы, созданные по приказу Эхнатона, почему-то не посмели разрушить. Проклятие было еще слишком свежо, хотя, больше не опасаясь стражи, грабители не станут медлить.
Непрочные кирпичи дворцов и храмов рассыпались, поскольку покрывавшие их каменные плиты были сняты для новых сооружений в Фивах. Я с горькой иронией подумал, что Эхнатон использовал этот способ строительства не только потому, что торопился возвести новую столицу, – он каким-то образом предвидел будущее. Интересно, узнает ли дух фараона эту местность, открывшуюся его взору в тот день, когда он явился сюда, чтобы обозначить границы города.
Я бродил по садам, где ребенком поклялся больше не проигрывать Туту, по террасам, земля на которых растрескалась, и теперь здесь кишели скорпионы и змеи, символизируя упадок лучших времен. Приходилось остерегаться нынешних обитателей этих мест так же, как и в пустыне.
Во славу даров, когда-то приносимых нами в этом саду Атону, я оросил слезами растрескавшуюся землю, высохшие каналы, обширные сады, столь любимые царицей, – лишившись стен, они казались безлюдными холмами, – и даже берег Нила, где мы плескались детьми. Когда-то берег реки неусыпно охраняло множество солдат, а ныне здесь обитали кровожадные твари, притаившиеся под водной гладью. Дальше я не осмелился идти.
Даже сам горизонт без Атона казался изрезанным и грозным… Я тотчас поправился: без Нефертити, ведь это она порождала магию, она превратила этот клочок земли в прекрасный город и пробуждала мечты о едином боге. Теперь я понял, почему Тут поторопился покинуть город. Вряд ли он понимал истинную причину своего бегства, разве что в глубине своего
Прежде чем уйти из города, я внезапно сообразил, где можно отыскать неповрежденные изображения фараонов-еретиков.
