Я по-прежнему любовался Нефертити, никак не обнаруживая себя. Ее счастье было моим счастьем, и я боялся, что мое появление напомнит ей о прошлом, хотя и чувствовал настоятельную потребность поговорить с ней. Видеть и не иметь возможности до нее дотронуться было мучительнее физической боли. Желание быть рядом с ней настолько поглотило меня, что я решил отвлечься, обучая юношей владению оружием. Остался позади еще один мирный год, и я задыхался без моей царицы. Я не мог к ней приблизиться и не мог ее покинуть. Я жаждал знать, что происходит за стенами поселения, но если бы я ушел отсюда, то, возможно, никогда не вернулся бы. Мне не терпелось узнать о моем отце, об Эйе и о бесчестном фараоне, когда-то моем свете.
Однажды утром, когда я занимался с группой мужчин, я увидел бегущую ко мне женщину. Сердце у меня сжалось. Первым делом я подумал, что нас обнаружили. Я жестом приказал мужчинам бежать в поселение, чтобы организовать оборону, но женщина остановила нас недовольным жестом, словно упрекая в том, что мы играем в героев, тогда как происходит нечто по-настоящему важное.
Она молча подошла ко мне.
– Женщина! – произнесла она, тяжело дыша.
Я взял ее за плечи и, опасаясь худшего, невольно тряхнул, чтобы она продолжала, но она улыбнулась:
– Она заговорила! Она говорит! Это замечательно!
Я смущенно улыбнулся своим ученикам, как улыбается мужчина, узнавший, что его жена рожает, и помчался сломя голову в деревню.
Но, прежде чем войти во двор, я постарался взять себя в руки. Как мне себя вести? Я всегда думал, что она вернется к полноценной жизни благодаря моим заботам, но не был готов к тому, что кто-то другой поможет ей обрести душевное равновесие. Возможно, это означало, что я вовсе ей не нужен или что мое присутствие способно ввергнуть ее в прежнее состояние.
Шум голосов прервал мои размышления. Происходило нечто весьма странное, явно никак не связанное с обретением ею дара речи. Предположив, что ей грозит опасность, я без долгих раздумий бросился туда.
И замер на месте от изумления.
Нефертити простерла руки к небу и смотрела… на солнце!
Она молилась Атону!
Пораженный, я забыл обо всем и приблизился к ней, зачарованный ее видом. Заметив меня, она улыбнулась, а когда я подошел, погладила меня по щеке. Мои глаза увлажнились.
– Мой супруг. Мой фараон. Я вижу, теперь тебе гораздо лучше, и это меня несказанно радует. Давай помолимся Атону, поблагодарим его за твое выздоровление. – И она вновь воздела руки к небу.
Я был так потрясен, что тоже поднял руки – ей в угоду. Когда она закончила молиться, я увидел, что на нас смотрят все, кто был во дворе.
Ну конечно! Подгнивший плод!
Я ласково взял ее за руку. Нам надо было поговорить наедине. Я решил, что для этого больше всего подходит каморка, в которой я спал, потому что в любом другом месте нас могли услышать.
Не глядя ей в глаза, я усадил ее на циновку и сел рядом. Я думал о том, что ей сказать. Как объяснить ей, что Атона больше нет, что я не ее супруг, а всего лишь слуга, что следует перестать молиться, во всяком случае, у всех на глазах.
Я закрыл лицо руками, чтобы не выдать своей озабоченности. Я должен был поговорить с ней серьезно, но мягко.
– Мой супруг.
Открыв глаза, я посмотрел на нее и вновь испытал изумление, которого никогда не забуду.
Она была полностью обнажена!
Я видел ее обнаженной много раз, но раньше это меня не возбуждало. А теперь… она предлагала мне себя!
Ее глаза сияли. Я застыл на месте. Не мог пошевелиться. Ее взгляд обжигал меня. Я был околдован ее обнаженным телом. Передо мной было не то безучастное тело, которое я нес по пустыне, а вновь прекрасная, как прежде, женщина, излучающая чувственность.
И забыл обо всем.
Она взяла мою дрожащую, слабую руку и поднесла к своей груди. Прикосновение опалило меня. Ее белая, нежная, гладкая кожа с едва заметными морщинками, делающими ее более человечной и, на мой взгляд, более красивой, обожгла меня сильнее огня.
Я видел ее полуоткрытый соблазнительный рот, зардевшиеся щеки, зовущий взгляд, видел рядом с собой ее тело и не смог сдержать стона наслаждения. Я готов был отбросить неуместную и бесполезную сдержанность.
Да, я потерял голову. Я даже не заметил, как она сняла с меня одежду, ласково уложила на циновку и, опустившись на меня, предалась безграничной страсти, оставаясь при этом необычайно нежной. Я был растроган. Она пила мои слезы, ее тело воспламенялось вместе с моим, пока мы оба не сгорели в пламени, высвободившем энергию, достойную богов.
И тогда я все понял.
Не Эхнатон вбирал в себя космическую энергию солнечного диска и направлял ее на Две Земли.
Это делала она. Богиней была Нефертити. Свет, энергия и власть исходили только от нее, а не от богов и фараонов.
И я отдался этому потоку. Энергия вошла в меня в тот миг, когда я изверг в нее свое семя. Небывалый восторг, а потом освобождение от страсти в наивысшей ее точке. В каждом из нас осталась частица другого.
