Подготовка к марш-броску ускорилась. Солдат набирали на всей территории Двух Земель, даже в самых отдаленных уголках, куда спешно были направлены вербовщики. Воины были необходимы, как вода Нила. Вербовщики возвращались с небольшим количеством солдат, нанятых за солидное вознаграждение – в обмен на золото, драгоценные металлы и камни.
Все нервничали, напряжение нарастало. Я попросил отца принять меня. Мы редко спокойно беседовали с ним, а на еще один разговор было трудно рассчитывать, так как все время отнимала подготовка к сражению. И Хоремхеб, и я понимали это, и как-то вечером он позвал меня поужинать и выпить с ним. Я слышал, что он имел обыкновение приглашать на ужин своих доверенных подчиненных.
Увидев меня, он улыбнулся. Я и не рассчитывал на такую приветливость.
– Так значит, мой сын боится, верно? – спросил он.
Я не поддался на провокацию.
– Ты знаешь, что нет. Во всяком случае, не за себя.
– Проходи. Поешь и выпей со мной. Я уже пил со всеми своими военачальниками, а ты ничуть не хуже их.
Мы принялись за еду. Он заказал изысканный ужин, обильный и вкусный, ничего общего с обычной армейской жратвой. Я спросил его, по какому поводу пир.
– У меня не так много возможностей продемонстрировать доверие своим военачальникам, а предстоящее сражение настолько важно, что если мы его проиграем, то другого уже не будет… Так что надо наесться и напиться вдоволь.
И, к моему удивлению, он запел. Улыбка хоть и не красила его, была искренней, но песня не вселяла надежд:
Я удивился. Это была песня, сочиненная Эхнатоном, суть философии Атона, отрицание суда Осириса, скептическое отношение к вечной жизни. Еще одно противоречие, присущее этому ни на кого не похожему человеку. Но следовало воспользоваться тем, что отец был настроен дружелюбно.
– Мне казалось, ты не признаешь ни Атона, ни Эхнатона.
Хоремхеб досадливо посмотрел на меня. Он уже был довольно пьян, хотя это его не отупляло, в отличие от меня. Нужно было следить за собственными словами. Похоже, отец стал более разговорчив, так что мне не стоило медлить.
– Атона действительно не признаю, как и любого другого бога, который не служит моим интересам… Но, хотя тебе это покажется странным, Эхнатона признаю. Я ценю его, несмотря на то что он был полон противоречий. Безусловно, он был безумец, но у него были моменты чудесного прозрения.
Я согласился, не переставая удивляться.
– Отец, я помню, ты как-то обещал, что когда-нибудь расскажешь мне правдивую историю наших фараонов. Если сейчас неподходящий момент, то не знаю, когда он наступит.
Хоремхеб, явно довольный, рассмеялся.
– Ты, несомненно, прав. Ладно, расскажу, но помни: ты сам этого захотел. Тебе не понравится рассказ, но он будет правдивым. – Отец снова рассмеялся. – Знаешь, ведь правда вроде этого пива. Иногда ее откроешь, и тебя она не устроит, как безвкусный напиток. Захочется заполучить всю правду целиком, но, как это пиво, правда вещь дорогая, однако у кого есть она, у того есть власть.
– Я никогда толком не понимал, какая часть истории фараонов, которую мы изучали в
– Не путай. История – это не история фараонов, а история богов и их превосходства. Цари – всего лишь пешки, они люди, а не боги (впрочем, это ты уже и сам знаешь), и Эхнатон был не самым худшим, поверь мне. Почти все они менее безумны, чем он, это правда, но в то же время они гораздо хуже.
Ты должен знать, что великие фараоны-воители рождались в довольно скромных, вроде нашей, семьях, и чувствовали себя обязанными внести вклад в процветание своей страны и своих богов. Именно поэтому имеет смысл смена династий через несколько поколений, потому что, как мы знаем из истории, когда династия правит в течение многих лет, мощь страны ослабевает.
Ну ладно. Существовал величайший фараон Тутмос I, который тебе хорошо известен из уроков в
– В этом для меня нет ничего нового.
– Не дерзи и пей! Если мы погибнем в сражении, то хоть напьемся вместе, тем более что это пиво великолепно.
Он откашлялся и продолжил немного манерно:
