Борьбу с Темными он начал вести, возможно, вследствие безграничной любви к Нефертити и глубокой веры в то, что она его вдохновляет, но в результате он поверил в собственные вымыслы, и это, вместе с его болезнью и угрызениями совести, действительно сводило его с ума. В конце концов он превратился в очередного фанатика, практически такого же, как и его враги, Темные.
Он представлял себя сыном и отцом новой триады, возвышая Нефертити до уровня Тефнут, супруги-близнеца Шу и дочери Атона.
Он вообразил себя богом. Поэтому скульпторы изображали его бесполым. Бедняжка Нефертити была смущена его новым божественным статусом, хотя и без этих атрибутов последовала бы за своим мужем даже в преисподнюю. Ах, что за женщина!
Я вздохнул. Слезы снова подступили к глазам.
– Лишь она одна была безгрешна, – заметил я.
Хоремхеб согласно кивнул, сделав жест, в своей манере, который говорил о том, что он, как и все остальные, был влюблен в эту невероятную женщину. Я посмотрел на него с удивлением и любопытством.
– Знаешь, я рад, что узнал, каков ты на самом деле. Мне казалось, ты деревянный. Тебя и вправду так трогает, что Эхнатон взял в жены собственную дочь?
Отец снова заговорил презрительно, возможно, чтобы скрыть свое смущение.
– Не будь дураком! Если бы это было в моих интересах, я поступил бы так же. Отвратительно то, что причина этого – сластолюбие, а ведь у него была такая женщина!
Я улыбнулся. Пиво раскрепостило меня.
– Мне тоже так кажется! Знаешь, сейчас я лучше понимаю Тута, хотя никогда не прощу ему злодейства.
– Тута? – Отец посмотрел на меня, как будто я был последний дурак и невежда.
Я попытался обосновать свою точку зрения:
– Да! Он подглядывал за отцом и знал о его недостатке, и, возможно, видел то, чего не видел я. Для него было тяжело лишиться матери и оказаться в подчинении у женщины несравненной, невероятной, а в довершение всего узнать, что его отец женился на своей дочери… Почему бы ему тогда не жениться на собственной мачехе?
– Глупости! – Хоремхеб стал смеяться, резкий смешок перешел в хохот, от которого он чуть не задохнулся. – Мать! Ха-ха-ха! Ты знаешь, кто была его мать?
– Конечно вторая жена Эхнатона, Тийя. Она не успела стать великой царицей и супругой фараона, потому что вскоре появилась Нефертити и очаровала его…
– Нет! – перебил он меня так резко, что я обиженно замолчал, не пытаясь возражать. По лицу его еще сильнее стало заметно, что он пьян. – Тебе это покажется занятным. Матерью Тута была не кто иная как Тадухеппа, дочь Тушратты, царя Митанни, нашего врага.
Кувшин с пивом выпал из моей руки и разбился об пол. Отец покачал головой, прикидывая, сколько денег растеклось по полу.
– Но Тут…
– Что он был бы за фараон, если бы знал об этом? И как ты думаешь, почему Эхнатон настолько не хотел, чтобы Тут стал фараоном, что совокуплялся с собственной дочерью, чтобы родить сына? Ха-ха-ха! Бедняжка Нефертити… Подумать только, шесть дочерей! – Он все смеялся и смеялся. – Забавно, правда? Если бы Тут был сыном дочери не Тушратты, царя Митанни, а Суппилулиумы, царя хеттов, то вышло бы, что он отсек голову своему дяде, чтобы тот не женился на Нефертити.
Меня затошнило, я отошел подальше, и меня вывернуло наизнанку.
– Слишком много пива! – весело заметил мой отец.
– Слишком много разврата!
– Я же говорил, тебе не понравится. Ты такой же наивный моралист, как и Эйе.
Прошло порядочно времени, прежде чем меня перестало тошнить.
– Отец…
– Да?
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
Он пожал плечами.
– У тебя есть право перед смертью узнать правду.
Это было худшее в моей жизни похмелье. Меня даже оставили в покое, и я два дня пролежал на циновке, не исполняя своих обязанностей.
На третий день я встал, голова просто раскалывалась. Я не мог и предположить, что пиво может давать такое похмелье, но я напился до потери сознания впервые и не представлял себе, каковы будут последствия.
Среди военных пьянство не было распространено. Во всяком случае среди военных высокого ранга, ведь опьянение делало человека беспомощным. Кто-нибудь из Темных, посланных Тутом, без труда мог поднять мой кожаный нагрудник и воткнуть кинжал мне в сердце. Меня бросило в дрожь при мысли об этом.
Мне встретился Сур, который взял меня за плечи и тряхнул так, что я чуть не упал. Он признался мне, что у него тоже бывало жестокое похмелье, а об умении Хоремхеба пить слагались легенды. Так что мне следует забыть об этом случае как можно скорее. Кроме того, сообщенная им новость о смерти двух командиров не придавала уверенности перед предстоящей битвой, и мне вспомнилось мое беспомощное состояние в течение многих часов.
Лагерь представлял собой настоящий большой город. Официально у меня не было никаких обязанностей из‑за того, что я считался беглецом. Официально меня здесь не было. Но, чтобы я не переживал, мне выделили роту из двухсот пятидесяти человек, которых я обучал сам (на меньшее я не согласился).
