Мы с Суром расстались и до конца сражения вряд ли могли встретиться – каждый командир должен был находиться со своей ротой. Выживать предстояло со своими подчиненными, и мы, командиры, даже не устанавливали связи между собою посредством гонцов. Тем более я не мог общаться с отцом, если он сам не снизойдет до того, чтобы связаться со мной.
Наши разведчики установили, что вражеское войско находится в двух днях пути, поэтому мы заняли свои позиции, которые, если не будет другого приказа, не должны были меняться до победы или до гибели. Других вариантов не было.
Самым худшим было не знать стратегию битвы в целом, не иметь связи с остальными…
Я ни на что не обращал внимания, только помнил, что мне отдан приказ атаковать, и продумывал, как это сделать в нужный момент. Я чувствовал себя оскорбленным. Если отец доверял мне, он должен был бы рассказать о плане сражения или хотя бы дать совет, но мне хорошо было известно, что он человек суровый и что совместные возлияния были случайностью, а ничего не знать мне полагалось как младшему командиру.
Мне пришлось пережить унижение многочисленных пожертвований Амону, в которых я отказывался принимать участие и даже вынужден был дать взбучку нескольким подчиненным, которые осмеливались говорить мне в лицо, что презирают бога более могучего. Я не мог допустить ослабления дисциплины, а тем более отказаться от собственных принципов, в ожидании момента, когда придется переступить порог смерти и открыть для себя истину относительно богов и их иерархии. Не говоря о том, что это было бы демонстрацией слабости перед моим отцом после нашей с ним беседы.
Я не мог не задавать себе вопрос, почему он был так разговорчив в тот вечер, было ли это только следствием выпитого, поскольку мне казалось, что, даже будучи пьяным, он мог совладать с пороками и слабостями, присущими каждому человеку. Возможно, он собирался открыть мне глаза и выпивка была только поводом. Он, как человек сильный, не мог говорить не по собственной воле и не сознавая, что именно.
За эти несколько дней я узнал много разного, например, что всех преступников, содержащихся в тюрьмах, освободили – наказание было заменено возможностью служить в войске. Кроме того, в сражении обязаны были принимать участие жрецы храмов, их десятая часть, что меня немало позабавило. Впрочем, эти безбородые вызывали жалость. Я не мог не испытывать горького стыда, потому что многие из этих бедных юношей не заслуживали такой участи.
Я узнал также, в том числе и от отца, что чиновники высокого ранга платили из собственного кармана за колесницы и коней, которые в данный момент были дороже золота. Я оказался исключением, потому что за колесницу, которая доставила меня и Нефертити в пустыню, заплатил Эйе (официально считалось, что ее украли, поэтому вполне могло оказаться, что я совершил двойное преступление), а та, которой я пользовался сейчас, была оплачена моим отцом в счет моего жалованья как командира. Правда, теперь я был солдатом и не мог рассчитывать на командирское жалованье.
В один из дней, вопреки всем правилам, прибыл солдат с устным посланием от Сура, и я не мог не улыбнуться, чувствуя искреннюю признательность. Я вознаградил смелого посланца, совсем еще мальчишку, который дерзко и в то же время непосредственно пересказал заученную ценную информацию, мальчишку, которого никто не воспринимал всерьез, кроме меня, поскольку он воспроизвел условный знак Сура, о котором было известно только мне.
Он рассказал мне, как Хоремхеб спланировал наши действия в этом сражении. Он решил расставить отряды независимо от того, к какому полку они принадлежали. Я знал, что дивизия – это пять тысяч человек, причем все они из одной провинции, и что дивизии названы именами богов, встречались и весьма необычные, например «Мужская гордость Амона».
Каждый командир оплачивал свою колесницу и коней, а каждый солдат отвечал за свое оружие. В отборных подразделениях (в моем в том числе) все вооружение было осмотрено и непригодное заменено новым, как бы в долг, который брал на себя командир, а если он не мог заплатить, то оставался должен своему командиру, который, в свою очередь, был в долгу у Хоремхеба. Людей это мало трогало, хотя тратилось немало времени на то, чтобы оформить долговые расписки. А солдаты продавали оружие, считавшееся непригодным, тем, у кого его еще не было. Я выбрал себе одного из самых умелых возниц и снабдил его лучшим щитом, какой мне удалось найти, – большим, квадратным, кожаным, усеянным гвоздями, – чтобы он мог надежно прикрыть меня, держа щит в левой руке, а правой управляя колесницей. Ее тащили два чудесных коня, быстрых и сильных, для которых я подобрал кожаные попоны (очень дорогие, но моя привязанность к лошадям была общеизвестна, а я чувствовал себя ответственным за них в той же мере, как и за каждого из своих людей).
