Гален поднял руку и показал на увесистый перстень с широким набалдашником, на котором искусный кузнец выбил надпись «Одобрил Гален из Пергама». Учитель обернулся к стоявшему позади столу с грудой папирусных свитков и взял один из верхних. Деревянные ручки основания, на которое были намотаны листы, были украшены завитушками, выдавая состоятельность того, кто написал на свитке послание.
Ухватившись тонкими, ловкими пальцами, Гален ловко развернул и стал читать про себя.
— Хм, ага, да, похоже что это… — Гален отложил свиток и потянулся за одним из мешочков с травами. Высыпал на блюдце и принялся искать еще какую-то траву.
— Что там у тебя? Неужели вся это гора свитков — письма? — изумленно спросил я.
— Да-а — не отрываясь от поиском Гален расплылся в улыбке. — Мне пишут со всех концов империи, представляешь? Вот это письмо из испанских земель, а это — Гален потянулся за свитком, уже отложенным из общей кучи, — из дальней Галлии.
Я непонимающе смотрел на учителя.
— Что ты имеешь в виду? О чем пишут? У тебя там много друзей и знакомых? Я не знал…
— Да нет же! Пациенты! — врач нетерпеливо потряс свитком прямо у меня перед носом.
Наверное, весь мой вид красноречиво говорил, что понятнее ничуть не стало.
— Ну смотри, Квинт, все просто — люди пишут мне и рассказывают о своих ощущениях, стараясь передать все как можно тщательнее. Иногда зарисовывают, если таков характер недуга, что у него есть яркие внешние проявления. А потом, на скорых почтовых лошадях, все приходит сюда.
Гален постучал рукой по столу.
— Иногда прямо за пару дней. Иногда неделю, или даже две, если это из северной Африки или, скажем, из Британии. А получив письмо, я быстро изучаю симптомы и, если могу сразу установить наиболее вероятную причину — пишу ответ и высылаю вместе с лекарством или советами. Ну а если нет — задаю уточняющие вопросы. Может я и не могу внимательно изучить пациента, но все равно окажусь лучше всех тех идиотов, что в провинциях лечат несчастных чем попало. Призывают лемуров, бобы и что там у них еще…Здорово правда?
Я даже присвистнул от восхищения. Для применения медицинских дарований Галена переставали быть преградой даже бескрайние расстояния громадной империи. Знала ли такое прежде история? И как Гален только додумался..?
Прервав нашу беседу, в дверь аптеки громко и нетерпеливо постучали. Пристройкой к дому, она не имела входа с улицы, но отдельную дверь соорудили между ней и остальным домом, где вместе с десятком рабов жил и принимал пациентов Гален.
— Да-да?
— Господин, как ты говорил, пришли преторианцы — выглянул Полидор. Его красное лицо выражало страх и волнение. — Просят тебя немедленно пройти с ними.
Я вздрогнул. Преторианцы — элитная гвардия императора. Со времен Августа их лагерь стоял совсем неподалёку, сразу за городскими стенами. Обычно ничего хорошего подобные визиты не сулили. И едва ли не каждый римлянин помнил чудовищные проскрипции, когда в эпоху гражданских войн в дома множества осужденных семейств вламывались солдаты. Грабя и убивая всех, с приказа и позволения высочайших персон.
— Ах Квинт, да, я совсем не успел рассказать тебе — ну что же, в другой раз. Меня вызывает к себе на беседу префект Рима.
Я растерянно смотрел на Галена.
— Не поверишь — этот идиот подал иск, что я занимаюсь колдовством. Ну а ты знаешь, что за колдовство наказывают строго — вплоть до смертной казни. Вот завели дело, попало сразу на стол к префекту…
— Кто подал иск? Марциан что ли? — я испуганно уточнил.
— Ну да, кто же еще. Мерзкий старикашка хочет попробовать раздавить меня жерновами судебных процессов. И за что же? За то, что я спас того молодого актеришку от посланной ему богами верной гибели. Антиген у него в свидетелях! А Боэт, который видел все, как было, уже уехал в Сирию — неизвестно, когда он теперь вернется в Рим.
В шоке я молчал, осознавая подлость и грязь сложившегося положения. Марциан, Антиген — самые знатные и богатые врачи Рима, не считая разве что придворных архиатров императора — как они могли пойти на такую жуткую низость?
— Но ничего — есть у меня пара мыслей — Гален ободряюще улыбнулся и похлопал меня по плечу. — На кресте меня не распнут, да и львам вряд ли скормят — я все-таки римский гражданин. Но показать зубы придется. Великого Квинта тоже, я слышал, преследовали… Правда, в его случае дело кончилось изгнанием, но будем надеяться, моя история окажется получше…
Гален расправил драппировки на тоге и, погасив огонь под последним котелком, быстро направился к двери, призывая меня проводить его. Проходя через просторный дом врача, я заметил два десятка глаз напуганных рабов, помогавших Галену с пациентами и записями его многочисленных размышлений. Искренне волнуясь за господина, у которого им жилось так сытно и которого они считали на редкость добрым и справедливым, рабы мялись, опасаясь худшего.
