Откинув массивную дубовую дверь, мы вышли наружу. У входа стояли два преторианца. Черные массивные доспехи на их мускулистых телах отбрасывали блики в вечернем солнце. Глаза хмуро глядели из-под низко надвинутых шлемов. Ясно было, что эти солдаты императора выполнят любой приказ, ведь стать преторианцем удается далеко не каждому доблестью и искусством отличившемуся в боях легионеру. Куда чаще удается найти лишь свою смерть. И оттого место при дворце становится еще ценнее и желаннее — за него готовы на многое.
Гален улыбнулся мне, легко кивнул, вместо прощания и, в сопровождении мрачных гвардейцев, зашагал в сторону Палатина — дворцового холма. Я растерянно смотрел, как три фигуры медленно удалялись по улице, становясь все меньше. Белый силуэт врача в тоге, словно скованный по бокам, обрамляли два черных, каждый выше его едва ли не на голову. Даже если бы Гален попытался — бежать было уже невозможно.
Несколько следующих дней оказались наполненными беспокойством о судьбе Галена. Чтобы хоть немного отвлечься, я помогал Гельвии с украшением дома и наведался к паре бывших пациентов, что жили неподалеку от Эсквилина. Как я помнил, они в разных чинах заседали при некоторых судебных процессах и была надежда, что эти магистраты смогут подсказать что-нибудь дельное. Хотелось повидать и Латерию, но я не нашел в себе сил послать ей сигнал и назначить свидание — беспокойство и хлопоты убивали весь романтический настрой.
Мой брат, Гней Гельвий Транквилл — тот самый, что изучал право у друга отца в Анции, принимал активное участие в поиске всех возможных решений. Как в моем случае медицина — суды теперь стали его стихией и, конечно, он спешил показать, насколько может быть на этом поприще полезен.
Вопреки всем трудностям с доступом, римские граждане с завидным упорством искали защиты своих прав и интересов у магистратов в судах. И, как не бывает пустым место, где есть чем поживиться, так и в судебной системе завелись свои паразиты. Частные обвинители и целые когорты доносчиков сделали обвинение в реальных, но куда чаще вымышленных преступлениях, весьма прибыльным для себя делом, являя собой настоящее бедствие для всех римлян, кому было что терять. А особенно для тех, кому было чем делиться… Этот шквал исков и доносов способен был парализовать суды, переполненные ждущими рассмотрения тяжбами.
Вспоминались старые греческие шутки о доносчиках-сикофантах[110], что так упорно разоряли ложными обвинениями одного богача, что когда он обанкротился, то был уже счастлив, что потерял все состояние и начнет, наконец, спокойно спать по ночам став… сикофантом!
Совершенно очевидно было, что Марциана и Антигена должно, однако, интересовать совершенно иное. Потеря клиентуры Галеном или, хотя бы, та мрачная тень судопроизводства, какая может нависнуть и на долгие месяцы, а то и годы испортить репутацию любого, даже самого невиновного гражданина. А потом, словно длинный хвост, служить в роли щедрого источника для многолетних шуток, сплетен и пересуд. По утру я просматривал программы каждого заседания, чтобы не пропустить возможный процесс над учителем. Не удовлетворяясь, конечно же, простым созерцанием, мы с Гнеем являлись на поклон в атриумы к патронам и, объясняя сложившуюся ситуацию, призывали на помощь возможных свидетелей. Среди тех чье слово имело вес, на операции присутствовали Боэт, Барбар и Север. Бывший консул уже уехал далеко, ну а двух остальных, похоже, как на зло не было в городе.
Также, на наше везение, учитель моего брата был сейчас в Риме, приехав по своим делам, так что он подсказал нам прекрасного, опытного адвоката, готового взяться за защиту Галена. А когда все было уже готово, все договоренности заключены, а мы с Гнеем неотрывно и по очереди дежурили у Форума, где ежедневно заседали магистраты — утром, как ни в чем не бывало, у себя дома объявился сам обвиняемый Гален. Сообщить нам эту новость пришли к Форуму те неравнодушные, что были невольными свидетелями наших тревожных приготовлений.
Свободный, веселый и невозмутимый, Гален долго хохотал над нашим беспокойством и суетой, а также пригласил к себе в гости, чтобы поделиться событиями последних дней.
— Я позову еще Эвдема, Главкона, Тевтра и Гнея Клавдия Севера, коль скоро судьба связала меня в этой истории именно с ним. Но обо всем узнаете вечером, когда закатим пирушку!
Как мы ни старались выпытать у Галена хоть какие-то подробности сразу — тщетно, он улыбался и ссылался на накопившиеся в его отсутствие дела. Врач извинялся, что невольно причинил так много беспокойств, а меня пожурил за беспочвенные ожидания худшего.
Вскоре пришлось оставить Галена в покое и приберечь любопытство до момента, когда зайдет солнце. А уж там, в триклинии его дома, нас ждала весьма занимательная история.
